Луиза-Франсуаза (luiza_fransuaza) wrote,
Луиза-Франсуаза
luiza_fransuaza

Тёмная сказка от прекрасной Ли

Из Сайлент-Хилла, с любовью.

Раз в году, уложив ребенка спать, скучно поцеловав на ночь мужа, оборвав на полуслове тягучую колыбельную, подышав напоследок на оплывающую кривую свечу, я сажусь за кухонный стол, исцарапанный сотней ножей, опускаю на руки тяжелую седеющую голову и вспоминаю.
Только раз в году, когда за окном идет самый густой, самый темный снег.
Герда, Герда, помнишь ли ты еще своего Кая?

- Герда, Герда, там Кая, твоего Кая… - крикнула незнакомая девочка, запыхавшаяся, румяная, толкнувшая тогда мою дверь. – Не стой, дура, беги, беги, беги!
Толпа на площади шарахнулась, расступилась, когда я вбежала в нее, кто-то из мальчиков робко указал на санные следы, на красную рукавичку, алевшую в них, ткнул в небо дрожащим пальцем. Кто-то проводил меня до дома, сдал заплаканной бабушке из рук в руки, как письмо, растер шарфом мои ледяные щеки, потоптался у порога, что-то пробормотал, ушел. Бабушка, не переставая плакать, разула меня, словно маленькую, обернула замерзшие ступни нагретым у печки платком и я наконец смогла говорить.
Бабушка собрала мою сумку, уложив в нее запас нехитрой дорожной снеди, серебряный крест и серебряный нож, красные башмачки и нитку с иглой, голубую ленту, чтоб было чем украсить мои негустые волосы, когда я увижу Кая, томик сказок, чтобы не так тяжело было засыпать в дороге, красную розу, чтобы мой мальчик вспомнил меня и обручальное кольцо, чтобы он остался со мной, мазь из гусиного жира и теплые носки, чтобы не простудиться в ледяных залах. Она протянула мне сумку, хлопнула за мной дверью и я ушла.

Красные башмачки уплыли вниз по ручью на радость хлопотливым выдрам, голубая лента выцвела, истрепалась, вытерлась на сгибе, серебро потускнело, черный хлеб зачерствел и осыпал сумку крошками, книга сказок рассыпалась пожелтевшими страничками – по одной за каждый день пути. Я дошла до дворца снежной королевы. Стукнула в дверь. Сползла по косяку.
Королева носила мне чай и едва теплый бульон, осторожно придерживая чашку искривленными пальцами – холодно, холодно, артрит, ревматизм, она так немолода, так устала, да еще этот непослушный мальчишка, за которым нужен глаз да глаз… Хочешь, забирай его, улыбнулась она. Он все равно ничему не хочет учиться, вздохнула она. Только проказничает и катается на коньках, расчертил весь пол, а что за слово он собрал из осколков льда, я даже и повторить не смогу. И королева слегка покраснела.
В зал мы вошли вдвоем – медленно, тяжело, держась за руки – белая ледяная старушка и зеленоватая после болезни девочка, часто останавливались, опираясь на колонны, пока от холода не немела спина, грустно вглядываясь в прозрачные льдинки, уродливо дробившие наши лица, и неясно было в этом льду, кто из нас старая, кто молодая, кто отдает чужое и кто пришел за своим.
Мальчик сидел на полу, подбрасывая полурастаявшие льдинки. Светлые вьющиеся волосы, толстые румяные щеки…
- Твой Ганс, - подтолкнула меня королева. – Что же ты, вот он, твой Ганс!
- Почему… Ганс? – хрипло спросила я.
Королева ахнула, прижала ладонь к губам.
- Бедная моя малышка, - выдохнула она. – Неужели тебе не сказали?

Кай поступил в ученики к ювелиру, сказала королева. Его вообще никто никуда не увозил, потому что в том году была очередь Ганса, сына пекаря. Она сама забрала его из дома, усадила в сани, укрыла меховой полостью и увезла. Учила, лечила, дарила коньки, когда тот вырастал из старых, и ждала, что со дня на день придет девочка, чтобы увести его, и тогда обучение можно будет считать законченным. А Кай уже стал подмастерьем и через год женится на дочке мастера, черноволосой хохотушке Ингеборг. Об этом знали все, кроме тощего чужака, что бежал вслед за увозившими Ганса санями, кашлял, плакал, грозил снегу кулаком и кричал, что так это не оставит, что об этом узнают все, что он – кхе-кхе! – об… об-бязательно об этом напишет.

Я вернулась домой. Исхудавшая, почерневшая от холода, с новой морщинкой у губ, простучала теплыми белыми башмаками по старенькой лестнице, бросила в печь мертвые розы, купила в ювелирной лавке простенький браслет, вдоволь насмотревшись на хорошенькую бойкую Ингеборг, хвастливо оттопыривавшую палец, украшенный новеньким блестящим колечком. Через год, зимой, она умерла от простуды, и свихнувшегося от горя Кая скрутили и увели куда-то прямо с кладбища, а он все щерился и кричал что-то неразборчивое, грозя снегопаду тощими мосластыми кулаками.

Мой ребенок спит, подложив ладонь под щеку, мой Ганс хмурится во сне, а я смотрю, как заметает белым мой двор.
Раз в году снег за моим окном превращается в пепел.

Автор re_nen
Tags: сказяфка
Subscribe

  • 000000

    Итак, вознося хвалу Омниссии и Богу-Императору как его воплощению, приступим. Лифтовая платформа должна была опуститься менее чем через час.…

  • Долина смертной тени - 7

    - Всё же, я убеждена, фроляйн Генриетта, что сказанное Вами - полная чушь, - произнесла компаньонка. Она изъяснялась по-немецки, беглец понимал этот…

  • Долина смертной тени - 6

    Далеко в ночи кто-то завыл. Тоскливо, страшно и долго, на одном нескончаемом дыхании. Может быть одинокий недобитый волк, а может еще кто - Гильермо…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments