Луиза-Франсуаза (luiza_fransuaza) wrote,
Луиза-Франсуаза
luiza_fransuaza

Дефективъ-1

ГЛАВА ОДИНЪ.

Резкий свист отходящего дачного поезда № 4 Московско-Брянского направления оторвал Алексея Прохоровича от изучения бумаг, которые ему вручили в столице. Откровенно говоря, Северцев даже обрадовался этому резкому, неприятному звуку. Четвёртый поезд отправлялся сразу после киевского скорого, задержка в отбытии которого, как ему было любезно сообщено начальником поезда, обычно составлял около полутора-двух часов (а уж случаи, когда киевский опаздывал меньше, чем на час, можно было перечислить по пальцам).
Причина столь любезного отношения была ему вполне понятна. В иной ситуации карьерный взлёт, произошедший на минувшей неделе, привёл бы его в щенячий восторг. Помимо приказа о назначении на должность калужского полицмейстера, он незамедлительно был приставлен к чину коллежского асессора, равно как и облагодетельствован личным дворянством. Пошитый уже на следующий день за счёт казны новёхонький вицмундир сидел на Алексее Прохоровиче как влитой, придавая тому необычайно серьёзный и достойный вид. Северцев неожиданно стал замечать внимательные взгляды и улыбки милых барышень, стоило лишь ему появиться на улице, ведь согласитесь: юноша двадцати пяти лет от роду, в подобных чинах — явление нечастое, свидетельствующее при том не только о хорошем достатке, но и несомненной успешной карьере. Прекрасная партия. Вот только в самого новоявленного полицмейстера подобная скорость перемен в судьбе повергала в страх. Пожалуй, от падения в глубины ужаса его спасала лишь толщина портфеля с бумагами, которые ему рекомендовалось, по возможности, изучить до прибытия к месту службы.
Но по ночам страхи возвращались. Рост оклада чуть ли не в три раза (и это только по чину), дворянство, невиданная прежде свобода — всё это казалось иллюзией, миражом, случайным сновидением. А вот простая виза, «полная личная ответственность», мимоходом проставленная монаршей рукой, вполне неиллюзорно могла обернуться многими годами на сибирской каторге.
Поезд тронулся. Алексей Прохорович прислонился к мягкой спинке дивана и, откинув лишние мысли, вновь погрузился в документы. Счета, записки, накладные; ведомости по кузнечной мастерской, столярной, слесарной, по мельнице; Пятницкое попечительство; столовая...
Наконец, ему удалось найти искомый список, любезно приготовленный жандармским штабс-капитаном Грисюком, что исполнял обязанности полицмейстера до его, Северцева, прибытия. Список тех, на кого возлагалась почётная обязанность полицейской службы в губернском городе. Его будущие подчинённые.
Калужская городская полиция состояла из трёх участковых приставов с помощниками, что возглавляли каждую из полицейских частей. В каждой части же было по четыре околоточных надзирателя. Низшие же чины, в количестве сотни городовых (из которых два десятка числились старшими) распределялись довольно неравномерно — большая их часть была почему-то приписана ко второй части.
Грисюк не поленился у фамилии каждого приписать свою характеристику. И, судя по этим коротким фразам, стеснительностью жандармский начальник не отличался. Но, если перечисленное в списке соответствовало действительности, отличался редкой дотошностью и информированностью. Учитывая проявившееся в последнее время особое отношение Двора к Корпусу Жандармов — Алексей Прохорович не сомневался, что судьба его самого будет заключаться в столь же ёмких нескольких фразах, которые господин штабс-капитан отправит в Царское Село по первому требованию.
Характеристики городовых хоть и отличались большим разнообразием, в целом наводили Северцева на печальные размышления. Вместо подтянутых и молодцеватых стражей порядка, каковыми им должно было быть, калужские городовые представлялись сборищем беспутных пьяниц, непонятно почему продолжающих службу. Впрочем, несколько лет службы уже успели научить Алексей Прохоровича не особо доверять документам, особенно составленным специально для начальства.
Сложив список вчетверо, чтобы тот умещался в нагрудном кармане, Северцев углубился в ведомости кузнечной мастерской. Ещё пару недель назад, в тиши столичного кабинета, ему и в голову не приходило, что получение казной дохода от работных домов тоже является обязанностью полицмейстера.
Около восьми часов вечера, когда поезд прошёл Балабаново, Алексей Прохорович остался в вагоне один. Перекусив купленным там же, на станции, пирогом, Северцев предупредил проводника о своей остановке и, убрав документы в портфель, позволил себе закрыть глаза. Мерный перестук колёс, в сочетании с отсутствием гомона московских дачников, сделал своё дело, и будущий полицмейстер довольно быстро задремал.
- Ваше Высокоблагородие! - разбудил его негромкий голос проводника. - Ваше Высокоблагородие!
Чиновник открыл глаза. За окнами освещённого вагона стояла непроглядная темень.
- Ваше Высокоблагородие, станция-с! Через десять минут будет.
Северцев опустил руку в карман. Как назло, мелочи не оказалось. Осчастливив проводника полтинником, Алексей Прохорович достал часы. Было без десяти полночь.
Отвратительно. Волею инженеров, Московско-Киевско-Воронежская железная дорога саму Калугу миновала, и лишь относительно недавно губернский город был осчастливлен вокзалом. Однако в результате, сам вокзал, помимо того, что находился на отшибе города, образовывал своего рода тупик, из-за чего все транзитные поезда проходили мимо. Само же пассажирское сообщение Калуги с Москвою было весьма редким и, по мнению Северцева, неудобным. Именно поэтому каждому, кто добирался до города по основной линии, приходилось выходить на платформе у девятнадцатого разъезда, в десяти с лишним верстах от самого города.
Нельзя сказать, чтобы это обстоятельство сильно огорчало самих калужан. Извозчики довольствовались неплохим приработком, особенно в последнее время, когда количество приезжих стало расти. Тем же из горожан, кому было нужно часто ездить поездом, не считали перепадавшие извозчикам копейки. Опять же, рядом с расположенным у девятнадцатого разъезда скитом монахами возводилась уже вторая гостиница. Или, говоря формально, странноприимный дом для паломников, в котором Северцев и остановился на ночь.

Утром Алексей Прохорович сразу же вышел искать извозчиков, успев аккурат перед утренним брянским поездом. Около ворот Сергиева скита уже стояло несколько повозок — от простых крестьянских телег, до просторного экипажа с рессорами, запряжённого двойкой крылатых* рысаков. Вовремя вспомнив о своём нынешнем положении, Северцев направился именно к нему, а не к ямской тройке, большой экипаж которой потихоньку заполнялся пассажирами.
- Давай-ка на Новомясницкую, к церкви Покрова.
- Полтинник будет, - с ходу заломил цену извозчик.
- Сорок копеек дам, - ехать было хоть и далеко, но привычная к торговле из-за постоянного безденежья натура мелкого чиновника незамедлительно дала о себе знать.
- Мало будет, барин, - чуть насупившись, возразил тот.
- Серебром, - уточнил Алексей Прохорович, вспомнив о звёздах в петлицах, но не желая сдавать назад. Копеечные ассигнации, пущенные в оборот в конце прошлого года, в народе особым доверием не пользовались. Люди стремились сбыть их с рук как можно быстрее, невзирая на увещевания казначея Госбанка, и пассажиры железной дороги были отнюдь не исключением.
- Ладно, вашбродь, садитесь, - извозчик махнул рукой. - Дозволите второго подсадить? Двугривенный тогда выйдет.
- Нет, так езжай, - Северцев махнул рукой. Зачастую попутчики отнимали лишнее время, когда их по дороге приходилось развозить по квартирам.
Почти стразу дорога уходила в сосновый бор. Уже поднявшееся солнце сияло над макушками сосен, обещая вскоре сменить утреннюю прохладу на привычную летнюю жару. Алексей Прохорович достал часы. Неспешным ходом пролётки за час он вполне должен был доехать. «Как раз будет удобно застать Владимира Юрьевича, познакомиться, а там и квартиру подыскать» - подумалось ему. Здесь, в прозрачной зелени сосен, будущее почти переставало пугать.
- Вашблагородие, тут, через версту, на повороте чайная будет, - подал голос извозчик. - Не желаете ли заглянуть? Такого чая даже в Москве не бывает.
- Так уж и не бывает? - удивился пассажир.
- Точно вам говорю! В Москве все жулики, по пять раз одну заварку пользуют, да и ту из пластин сначала крошат, пыль одна. А у нас в губернии... - он замялся, словно не желая что-то высказать, но потом всё же решился, - у нас, может и бывают всякие — но уж точно не там. Полный золотник, всё честь по чести.

- Надеюсь, добрались без особых хлопот? - штабс-капитан был весьма вежлив и предупредителен. - Как Вам странноприимный дом у Сергиева Скита?
- Вашими молитвами, благодарю, - меньше всего Северскому хотелось ссориться с Грисюком. Во-первых, даже исполняя обязанности полицмейстера, он не переставал быть и главой калужских жандармов, а во-вторых (что было гораздо более существенным) — свою основную должность он не оставлял и после прибытия Андрея Прохоровича. - На удивление недурна, даже за свои пятнадцать копеек.
- Да, этого у Герасима не отнять, дела в ските идут отменно. Кстати, будьте готовы — они меня уже год осаждают по вопросу переименования девятнадцатого разъезда в «Палестинский Скит». И даже письменный отказ правления железной дороги их не останавливает, увы. Впрочем, по сравнению с иными, Его преподобие почти не досаждает.
- Вы имеете в виду настоятеля скита?
- Да, конечно. С учётом того, что его скит основан со вспомоществованием Великой Княгини Елизаветы Фёдоровны, к нему особое внимание со стороны городского Палестинского Общества. Хотя, с учётом деталей Вашего назначения, я полагаю, с этой стороны давления на Вас не последует.
Владимир Юрьевич задумчиво посмотрел в окно. Люди спешили по своим делам. Со стороны гостиных рядов доносились приглушённые крики зазывал. С остановившейся напротив изящной пролётки выпорхнула юная девушка и устремилась к почтамту. Двое мальчишек в фуражках Николаевской гимназии восхищенно посмотрели ей вослед. После грозного «Цыц!!!», с которым штабс-капитан распахнул окно, оба с удивительной резвостью махнули через ограду и скрылись в кустах.
- Никакого уважения к учёбе, одни прогульщики, - с напускным сожалением произнёс Грисюк. - Кстати, часто здесь ошиваются. Во второй части, с угла, даже отдельная скамеечка для школьного инспектора за занавеской есть, так что не удивляйтесь его визитам. Впрочем, совсем заработался, моя вина. Вам ещё и обустроиться в городе надо. Да и в конце концов, вы с дороги! Чаю?
- Да нет, благодарю, - Северцев приподнялся, собираясь уходить. Я ещё на дороге почаёвничал. Отменный там чай кстати — знаете, у поворота с медынской дороги, да всего за алтын.
- Это у часовни? Версты две от скита? - жандарм неожиданно оживился.
- Ну да, - откровенно говоря, Алексей Прохорович не понимал, что вдруг вызвало подобный интерес. - Со скамейками для путников.
- Сами заходили?
- Да нет, зачем? Извозчик предложил заехать, нахваливал много. Чай на золотник** сразу, говорил — нигде в городе такого не найти. Всё чин по чину, сам и принёс.
- Не найти, - подтвердил Владимир Юрьевич, распахнув двери кабинета. - Да Вы пока садитесь... Проничев!!!
Буквально через несколько секунд в дверях появился слегка запыхавшийся взъерошенный худощавый мужчина лет тридцати, в форме внетабельного канцеляриста.
- Да, Вашвыскокблагород!!!
- Десять минут. Находишь Трошина и приводишь ко мне.
- Будьсделан! - на одном дыхании снова выпалил Проничев и исчез столь же стремительно, как и взлетел из канцелярии на второй этаж. Грисюк закрыл двери.
- А что произошло? - удивился Северцев.
- Да то что в часовне той чай хоть и отменный, но для путников — бесплатный. За счёт Императорского Православного Палестинского Общества.
- Вот мошенник! - возмутился Алексей Прохорович. - Однако же, стоит ли ради трёх копеек поднимать шум. Чёрт бы с ними.
Жандармский штабс-капитан внимательно посмотрел на полицмейстера. Северцев внезапно ощутил себя точь в точь как десять лет назад — гимназистом, не выучившем урок, и вызванным к доске во время визита попечителей.
- Алексей Прохорович. Я примерно представляю, кто Вы такой, и я знаю, почему Вы были сюда назначены — такова моя служба. Я знаю, что у Вас за плечами четыре года конторской должности в Петроградской полиции. Нет, помилуйте, я вовсе не считаю людей канцелярского склада ума за второй сорт, наоборот — полагаю их весьма нужными на службе. Но вот Вы... Вы ещё просто не осознаёте, как я погляжу, кем Вы теперь стали.
Владимир Юрьевич прошёл за стол, вновь сел в своё тяжёлое кресло и, сцепив руки, несколько секунд внимательно изучал собеседника. Затем продолжил:
- Воспринимайте это как совет старшего, более опытного наставника — не в делах полицейских, но в вопросах общественных. И по этим вопросам я скажу так: извозчик этот не заезжего чиновника на алтын вокруг пальца обвёл, а покусился на обман полицмейстера города. А город у нас небольшой, и уже к вечеру последняя собака будет знать, что этот мошенник Вас облапошил, а ему это с рук сошло. Понимаете, какая о Вас пойдёт молва в народе?
- Да что мне до того, о чём бабы на базаре судачат? - удивился Северцев.
- Не в Вас дело-то. Коллежский асессор Северцев Андрей Прохорович как человек интересен лишь ему самому, да девицам на выданье из городского «обчества», - последнее слово Грисюк выделил особо, как бы насмехаясь над его смыслом. Для человека его ранга это было естественно. - Но как полицмейстер — рекомый Андрей Прохорович воплощает императорскую власть, и только её. И именно в этом качестве его будут воспринимать обыватели, слушая и приукрашивая случившийся конфуз. А умаление государственной власти — недопустимо, ибо её ослабление всегда ведёт к беспорядкам и беззаконию. Это — понятно?
- Пожалуй... - в таком качестве Андрей Прохорович о себе ещё не думал.
- Политика, - дружелюбно улыбнулся жандарм. - Ничего, обвыкнитесь. Вы теперь фигура значимая, видная, а это положение несёт не только выгоду, поверьте. Впрочем, сами быстро поймёте, человек Вы неглупый, как я вижу. А с этим делом мы сами разберёмся. Так может, пока, всё-таки чаю?
Трошин, оклоточный надзиратель второй полицейской части, оказался толстым, коротко стриженым мужчиной лет тридцати пяти, с парой начищенных медалей на мундире. Впрочем, несмотря на тучность, пока ещё сдерживаемую в рамках приличия портупеей, вид он имел молодцеватый.
- Виктор Владимирович, познакомьтесь, - оба чиновника встали из-за стола. - Господин Северцев, Алексей Прохорович, коллежский асессор. С завтрашнего дня примет должность полицмейстера Калуги.
- Здравия желаю, Ваше Высокоблагородие! - околоточный вытянулся во фрунт, козыряя. Сказывалась явная армейская выправка. Но по взгляду было очевидно, что ничего хорошего он не ждал. Яснейшими буквами на челе проступали все мысли младшего по чину: "Приехал тут... Щебетальник столичный. Снова взбаламутит воду, навставляет фитилей, и прощай привычный и удобный порядок дел - пока не нахапает взяток от местных купчин, или не сбежит обратно в свои Питербурхи по салонам, подальше от нашей глуши"
Северцев молча кивнул в ответ.
- Вы не волнуйтесь, господин Северцев, обустраивайтесь, а мы всё решим, в самый короткий срок, - продолжил Владимир Юрьевич, провожая того к двери. И, обращаясь уже к подчинённому, продолжил. - Извозчик, что подвозил Алексея Прохоровича, его обсчитал.
- Не извольте беспокоиться, отыщу мигом! - Трошин ловко щёлкнут каблуками. Каким бы начальство не было, но выслужиться перед любым начальством полезно. Да и небольшой подхалимаж ещё никому не вредил. - Две недели у меня за грех каяться будет, на всю жизнь запомнит!
__________________
*здесь — конь саврасой масти с тёмным оплечьем
** четыре грамма листа на стакан
Tags: Венетика, альтернативка, сказяфка
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments