Луиза-Франсуаза (luiza_fransuaza) wrote,
Луиза-Франсуаза
luiza_fransuaza

Categories:

Венетика-4

Небольшое дружеское «семейное», как назвал его Володька Михайлов, празднование «по случаю обретения Её Высочеством Корпуса Подпоручиком Татьяной свет Николаевной» долгожданных погон и не менее ожидаемых подарков оказалось совсем некстати в виду того, что по случаю второго в истории выпуска Специальной Школы подполковник Аркадий Сергеевич Шкель распорядился устроить общий для всего города праздник, по случаю которого весь «Купец» уже был снят на все сутки. По такому случаю собиралось присутствовать все чиновное население Венетики, а также армейские гарнизонные офицеры и трое флотских лейтенантов со всё ещё не спущенного на воду «Тигра» - хотя из Севастополя уже два месяца еженедельно приходили телеграммы, что до спуска осталась какая-то пара дней.
Справедливо рассудив, что ничто не может помешать на общем празднике отдельно выпить и по случаю своей отдельной радости, Татьяна предложила отправить сундук и букет прямиком в её комнату, а оставшееся время провести в приготовлениях на вечер. Тем не менее, сразу осуществить сей план не удалось просто потому, что Великой княжне вздумалось открыть подарочный ящик, в котором, вопреки всем имевшимся у молодых людей предположениям, оказалась новёхонькая ковровская «десятка» (произведенная по лицензии винтовка Ross M1910-S Mark III) с проточенными грушевыми прикладом и цевьём, богато украшенными серебряной и золотой филигранью. Даже несмотря на то, что после выпускного бала в столице Татьяне никогда не пришлось бы вновь браться за оружие иначе как на смотрах подшефного полка (да и то, ради форса), винтовку тотчас же бережно вынули из ящика и за полчаса привели в полную готовность, разве что обоймы не снарядили. И лишь затем, вдоволь насладившись видом дорогого оружия и упросив Шаха запечатлеть на фотокарточку Татьяну с подаренной «десяткой», целящейся с крепостной стены, молодёжь разбежалась по комнатам приводить парадную форму в достойный вечернего праздника вид.

Василий Фёдорович, с раннего утра покинув любезно предоставленный Корпусом дом, неторопливо прогуливался по городу, чего уже давно себе не позволял. Окружённый казавшейся ему чрезмерной заботой и вниманием островного начальства, этот, «довольно еще молодой», по утверждениям вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны и её любимой внучки Ольги Николаевны, генерал чувствовал себя после потери левой ноги старым замшелым пнём по сравнению с молодыми курсантами, которым по просьбе старого друга, полковника Васильчикова, читал курсы по артиллерийскому делу и истории обороны Артура. Последний курс, хоть и считался необязательным для посещения, да и не подразумевал никакого экзамена, пользовался удивительным для Василия Фёдоровича успехом и неизменно собирал значительное число курсантов всех годов обучения.
Прибывшая на Венетику вместе с ним Дарья Константиновна часто отговаривала мужа от этих лекций, ввиду его слабого здоровья считая более полезным отдых, вполне заслуженный генералом. Сам же Василий Фёдорович, хоть на словах и соглашался с ней, все же не спешил отказаться от занятий, видя в будущих жандармских офицерах искренний интерес к военному и техническому делу; и, к слову сказать, нередко узнавал от них о различных нововведениях и хитроумных приспособлениях, применявшихся при сооружении фортов и бастионов Имроса, неумолимо превращавших соседний остров в могучую цитадель.
Так и сегодня, благо лекции на выпускном курсе закончились, старый артиллерист намеревался внимательно изучить пересланную ему через Орехова тетрадь с записями о всего полтора месяца назад завершённой системе подводных каверн, в будущем предназначенных для скрытого приема подводных лодок Средиземноморского флота. Генерал вовсе не разделял увлечённости командования этим, лично ему не совсем понятным для каких целей предназначенным, типом военных судов, но с интересом читал все попадавшиеся ему на глаза материалы по этому строительству, каковое считал одним из самых последних достижений военно-инженерной мысли. К огромному огорчению, подобных материалов даже в Школе Корпуса было совсем мало, так что номерная тетрадь Гобято, пусть даже и вымаранная чернилами военного цензора, представляла для Василия Фёдоровича огромный интерес.
Неспешной хромающей походкой генерал прошел с полверсты, отделяющей его дом от большого тенистого сквера, что был построен в первый же год, как на остров прибыли русские военные, чиновники и жандармы. По вечерам, освещенный прячущимися в листве фонарей и обдуваемый свежим морским ветерком, этот сквер становился любимым местом прогулок и отдыха местного «полусвета»; днем же он был тих и пуст, что как нельзя кстати подходило для неспешного изучения заметок Леонида Николаевича или наблюдения за суетой, регулярно возникающей на рейде и причалах острова.
Чтение, даже несмотря на то, что вымаранные части текста были практически на каждой странице, оказалось весьма интересным, и Белый провёл в сквере несколько часов. Не перестававший даже после своей отставки интересоваться военно-инженерным делом, Василий Фёдорович настолько погрузился в описания, что заметил живо переговаривающихся между собой недавних выпускников только тогда, когда те скорым шагом буквально выскочили к занятой отставным артиллеристом скамейке.
Молодые офицеры сами не ожидали подобной встречи и, сразу не сообразив, как нужно поступить, молниеносным движением нацепили форменные картузы, да тотчас же выстроились в ряд, отдавая генералу честь. Василий Фёдорович, в душе посмеиваясь от произведённого конфуза, преувеличенно кряхтя подобрал свою трость и, поднявшись, также приложил ладонь к голове с неизменным «Господа офицеры!». Гурьев, кляня себя за допущенную оплошность — ведь это он должен был подать команду как старший по званию — вида всё же не подал и лишь когда генерал Белый снова присел на облюбованную скамейку, поинтересовался о его здоровье.
- Благодарствую, неплохо, да уж куда нам, старикам, с вами, молодыми, сравниться, - благодушно ответил Белый.
- Василий Фёдорович, Вам непременно надо сегодня вечером быть на празднике в ознаменование выпуска! - Костин поспешил ещё больше сгладить неловкость от гурьевской промашки, да ещё какой — не поприветствовать пусть отставного, но всё ж генерала от артиллерии! Сколь бы велика не была нелюбовь Олега к более успешному теперь уже сослуживцу, но подобная промашка бросала тень на весь Корпус и школу в частности.
- Да куда уж мне, тем более что праздник этот ваш, а я к вам какое отношение имею — так, седьмая вода на киселе, - нехотя начал отказываться тот.
- Самое непосредственное! - вступилась Татьяна. - Вы же самый любимый лектор в Школе, любой согласится! Наденете Вашу форму при всех регалиях, медаль за русско-японскую, знак за Артур...
- Да-да, генерал при крестах, в медалях, «клюква», лента Анны первой степени через плечо, - наперебой принялись перечислять молодые офицеры, - да вы будете первым кавалером в местном свете!
- Уговорили, уговорили, племя юное, необузданное, только Дарье Константиновне об этих мыслях не говорите, а то ещё запрёт старика в кабинете и сама у дверей станет!

Часам к семи вечера у ворот «Венецианского Купца» остановился предоставленный полковником Васильчиковым автомобиль, из которого вышли генерал от артиллерии в отставке Василий Фёдорович Белый с супругой. В саду, окружавшем выполненный в стиле классической русской усадьбы ресторан, уже прогуливались и вели светские беседы флотские и гарнизонные офицеры со своими дамами, внося некоторое разнообразие в густую синеву парадных мундиров Корпуса, имевших хоть и солидный, но, на взгляд Василия Фёдоровича, излишне «монументальный» вид. В большом зале «Купца» молодёжь, в основном из числа курсантов, танцевала под рояль, бодро стуча каблуками вычищенных до зеркального блеска сапог о доски пола. Гарнизонные артиллеристы, будучи в меньшинстве, стремились превзойти своих соперников грозно звеня шпорами и закручивая своих дам из числа чиновничьих дочерей и жён в умопомрачительных па. Единственная пара, вызывавшая молчаливое неодобрение с обеих сторон (и понимающе-одобрительные усмешки от почтенных отцов семейств, матрон и старших офицеров всех служб) были недавно прибывший записной красавец Георгий Сулаберидзе (инженер-прапорщик из артиллеристов) и только окончившая первый семестр Школы, но уже известная всем курсам за несносный характер Ривка Залманова, получившая за свою явную симпатию прозвище «георгиевская кавалердама».  
Высшее начальство Школы ещё не прибыло. Впрочем, к семье Белых, сразу же поспешил глава всего островного гарнизона полковник Алфёров.
- Василий Фёдорович, право не ожидал, большая честь снова лицезреть Вас! Дарья Константиновна, весьма польщён! Вам надо чаще бывать с мужем на собраниях, поверьте, мы все гордимся тем, что в нашем городе проживает столь известный человек!
Дарья Константиновна вежливо поприветствовала Алфёрова но, откланявшись, покинула мужчин для беседы с женой полковника. О чём будет вестись разговор между двумя мужьями обе жёны знали уже в деталях, благо их спор начинался при каждой встрече на протяжении последних двух лет и стал уже своеобразной островной традицией.
- Полноте, Юрий Николаевич! Вы же опять будете стремиться убедить меня возглавить Офицерское собрание, а мне это будет весьма утомительно. К тому же, сколько бы Вы не говорили, я отнюдь не старший по званию — с этим вопросом Вам следует обращаться к Игорю Леонидовичу, мы с ним в чине равны, но он моложе да и сейчас на действительной службе.
- Все же Васильчиков по званию полковник, да и к тому же службу несет в Корпусе. Хоть я и должен признать, что нынешний Корпус не чета тому, что был во времена войны, да и люди там служат весьма достойные — заметьте, я это говорю не потому, что их гораздо больше, чем нас, - собеседники весело рассмеялись, - но Офицерское собрание в первую очередь служит для выходцев из армии и флота в первую очередь. Жандармский офицер, председательствующий в Собрании будет лишь поводом для пересуд.
- Вы слишком много отдаете на откуп традициям, - за беседой генерал со спутником вошли в большой зал ресторана и присели у стены на тотчас предложенные им курсантами стулья. - Многие считают, что слепое следование устаревшим догматам и привело Россию к поражению в войне с Японией. Заметьте, с каким восторгом принимаются молодыми офицерами армейские и флотские реформы, даже когда они затрагивают ранее казавшиеся нам с Вами нерушимые порядки!
- Я считаю, - скорее из привычки спорить с Белым возразил Юрий Николаевич, - что многие из этих реформ поспешны, а то и излишни. Скажите на милость, зачем было нужно вводить новое «Установление о российских орденах»? Вот позвольте, мы с Вами друг друга прекрасно знаем, но ведь я младше Вас, и когда я буду уже в летах, внуки будут смотреть на фотокарточку с сегодняшнего праздника и спрашивать «Деда, а зачем ты надел эту ленточку?» - что мне им отвечать?
Для пущего убеждения Алфёров повторил предполагаемый детский вопрос писклявым голосом, дергая двумя пальцами Станиславскую ленту. Впрочем, его смеющиеся глаза не вызывали сомнений в несерьёзности вопроса.
- Вот тут-то им и придётся выслушивать долгие рассказы брюзжащего старикашки, в которого Вы, мой друг, непременно превратитесь, если решитесь дожить до моих лет!
- Кстати, про новые ордена... Довелось читать позавчерашний «Вестник». Первым кавалером ордена Славы посмертно стал генерал-лейтенант Надеин. Как же там... - полковник задумался, припоминая столь сильно удивившую его статью. Статуты принятых в прошлом году орденов он внимательно изучал сразу по их опубликованию, отметив для себя большую, нежели в изменявшейся на протяжении последних двухсот лет, упорядоченность нового уложения. - «...лично возглавив наступление, первым достиг противника, где личным примером и храбростью способствовал успеху общего дела...», да, как-то так. Орден-то, по сути своей для низших чинов, замена солдатскому Егоргию. Да и то, к слову сказать, третья степень. Неужто Георгия второй степени дать не могли коль уж на то пошло, уважить героя?
- А что делать, там, в Артуре, приходилось и генералам седым, на седьмом десятке лет, в рукопашную на японца ходить. Да и, насколько я Митрофана Александровича помню, он солдатский орден пуще иных бы ценил... - Василий Фёдорович погрустнел, вспоминая «сибирского дедушку».
- Это верно, - посерьёзнел и Алфёров. - Ведь и Милорадович, как я помню, дорожил серебряным Егорием, вручённым за Лейпциг...
Беседа полковника с отставным генералом перешла на обсуждение новых орденов и соответствие им старых. Оба сошлись на том, что оставленные в прежних статутах Георгий и Владимир безусловно свидетельствуют о глубоком уважении к славным традициям русского воинства; что в задумке назначать низшие ордена Славы, Знамени и Звезды по единожды оговоренным и всем известным основаниям есть своя правда; но в отмене Андрея как высшего ордена Империи и назначении в качестве такового ордена Ивана Великого разошлись весьма и весьма. Алфёров считал таковое абсолютно неправильным, подвергающим сомнению и «происками столичных феминистов», Белый же полагал, что создание ордена в честь первого русского царя всё же символично и замена святого на царя будет положительно воспринято патриотически настроенным офицерством, зачастую критически относящимся к ярым ревнителям православной веры. На это Юрий Николаевич язвительно замечал, что в среде молодого офицерства, насколько он знает, витают весьма вредные идеи, и что либеральным умам из числа поручиков и мичманов всё равно, что царь, что святой, и что они обрадовались бы исключительно ордену, названному в честь Марата или какого другого революционного деятеля. Спор вышел хоть и дружеский, но жаркий, и мог бы закончиться далеко за полночь, если бы не оказался прерван прибытием главных организаторов торжества, ибо его виновники — только что окончившие учение жандармские секунд- и подпоручики — уже давно заняли сад и все три зала ресторана.

Из блестящего, будто лакированного, автомобиля (способ, каким шофёру удавалось содержать казённый автомобиль в чистоте после поездок по южному городу, оставался одной из наиболее тщательно хранимых тайн Специальной Школы Корпуса на Венетике) с достоинством, обусловленным как чинами и положением, так и «монументальностью» темно-синих парадных мундиров, перехлёстнутых алыми орденскими лентами, в сад проследовали глава Школы полковник Васильчиков и курсовой офицер старший лейтенант Шах. Музыка смолкла и все замерли — дамы и чиновники в глубоком поклоне, офицеры и курсанты — вытянувшись по струнке и отдавая честь. Васильчиков и Шах также сделали общий поклон собравшимся, отдали честь «служивому люду», которого на торжестве было большинство и предложили всем проследовать к столам, «дабы почтить достойных птенцов нашего, так сказать, уютного гнезда» положенными им почестями.
За несколько минут, что гости и выпускники усаживались за столами, щедро уставленными угощением, вполне приличествующим даже персонам из царствующего дома (Татьяна, по неписанным традициям Венетики, за таковую пока не считалась), Васильчиков успел пошептаться со специально прибывшим с Имроса по такому случаю товарищу Шефа Корпуса полковнику Рачинскому. Этот разговор не остался незамеченным присутствующими, но, как только все разместились на своих местах, всё разрешилось.
- Дорогие соратники! - начал напутственную речь Рачинский. - Я обращаюсь к Вам именно так, потому что с того самого момента, как Вы получили свои погоны, каждый из Вас — неважно, какую карьеру он изберет в будущем и сколь долгой будет его служба — останется нашим соратником. Дело торжества Закона и Справедливости, идеалы, на которых держится наша жандармская служба, служение России — навеки остаются в ваших сердцах. По просьбе Вашего — теперь уже бывшего — начальника и наставника, Бориса Станиславовича Васильчикова, от имени нашего царственного Шефа, я хочу лишь напомнить каждому из тех, кто на днях покидает стены Школы, о древнем девизе, который должен служить неугасимым маяком в бурных водах жизненных невзгод и неурядиц: «Честь — в Службе!».
Рачинский поклонился и сел под бурные овации присутствующих. Полковник Васильциков встал, поднимая заблаговременно наполненный игристым вином бокал.
- Бойцы! - обращение, неизвестно с чьей лёгкой руки заменившее в жандармской среде обычное для армии и флота «Братцы!» было встречено чуть слышным одобрительным шёрохом. - Вы — второй выпуск нашей, кем любимой, а кем — и не очень, Школы. На Вас лежит огромная ответственность. Гораздо большая, нежели на Ваших предшественниках, хотя на первый, неискушённый взгляд, это и не так. Вы выступаете зачинателями новой традиции. Именно по Вам, а не по первому выпуску, будут судить о нашей Школе. Первому выпуску многое будет простительно, ведь, как известно, первый блин комом. Второй выпуск — вот к чьему примеру будет стремиться каждый курсант, что пойдёт вслед за Вами. Будьте достойны этой великой чести и не осрамите её ни трусостью, ни недостойным поведением, ни гордыней.
Полковник на мгновенье остановился, у него перехватило горло. Многие курсанты впервые видели, чтобы всегда казавшийся им земным воплощением идеи, именуемой «Невозмутимость и Спокойствие», Борис Станиславович так волновался.
- Есть точные, чеканные слова уставов и ранжиров, отточенные статьи законов и уложений. Но есть дух, дух службы Отчизне, который, не будучи никогда изложен на бумаге, всегда над оной главенствует. И я хочу поднять этот бокал...
Василию Фёдоровичу Белому, равно как и всему остальному почтенному собранию, так никогда и не довелось узнать, за что хотел поднять тост полковник Васильчиков — пришедший со стороны города и заставивший звенеть ресторанные стёкла грохот, в котором отставной генерал по многолетнему опыту определил разрывы тяжёлых снарядов, заглушил последние слова главы Школы.
Tags: Венетика, альтернативка, сказяфка
Subscribe

  • (no subject)

    Итак, первый (коротенький) том фанфика по ГП незаметно переполз 200 килознаков. А это я ещё и до середины не добралась... ЗЫ. Константин Соловьёв в…

  • (no subject)

    - А это вообще - законно? Ну, среди волшебников? За такое в этот ваш, как его… Азкабан, не отправляют? - Пока рядом нет авроров - всё законно, -…

  • Продолжаю продолжать

    ... - Надеюсь, вы попадете в Хаффлпафф! Мой любимый Дом, знаете ли. Я сам там когда-то учился. - Барсуки - достойный Дом, - вежливо согласилась…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments