Луиза-Франсуаза (luiza_fransuaza) wrote,
Луиза-Франсуаза
luiza_fransuaza

Categories:

СпН-31

Александр Платонович не первый раз оказывался в этом кабинете, но сейчас он нервничал. Не сильно, однако он понимал, что откровенное признание в том, что заслуги его в полученном результате почти и нет, могли быть расценены как скрытое прошение об отставке - а отставки он не желал. Впрочем, он был готов и на отставку - все же в последнее время болезнь все чаще давала о себе знать, и некоторый отдых наверное был бы и полезен. И если Император решит этот отдых от дел, то Александр Платонович его примет..., наверное, даже с определенной благодарностью.
Обычно аудиенции с губернаторами Император проводил наедине - если вопрос не касался сразу нескольких губерний. Но сейчас в кабинете присутствовал какой-то незнакомый артиллерийский подполковник и фон Плеве, саратовскому губернатору, напротив, хорошо знакомый. О чем Николай говорил с артиллеристом, Александр Платонович не узнал - разговор уже закончился, а вот то, о чем говорил Вячеслав Константинович, губернатору понравилось, хотя и звучало очень... неожиданно:
- По словам же мужиков, перед работой все они по приказу Волкова молились за здоровье губернатора и императора, им такого губернатора поставившего. Так же сообщают, что дама эта, Синицына, говорила, в том числе и публично, что будь в Области Войска Донского столь же умный и деятельный начальник, как губернатор, то саранчи бы и вовсе не было...
- Спасибо, - Николай остановил министра внутренних дел и повернулся навстречу входящему Энгельгардту. - Вот как раз умный и деятельный губернатор подошел, так что и у него кое-что спросим. Александр Платонович, вы, как я понимаю, в господином Волковым во время борьбы с саранчой часто встречались. Скажите, по вашему мнению способен он командовать, например, полком? Не по воинским знаниям, а как инженер... инженерным полком?
- В военных делах я не специалист, но мое мнение - он и инженерной дивизией командовать сможет. Фактически у него под началом с саранчой боролись почти десять тысяч человек - включая и Бобруйский резервный батальон, и по моему мнению организация всех работ была просто отменной. Я думаю...
- Спасибо, Александр Платонович, - прервал его царь, пододвигая к себе и подписывая какую-то бумагу. - Вот передайте ему - он протянул документ подполковнику, - думаю, что это его обрадует. А теперь вернемся к вашему вопросу. Вы считаете, что ваши заслуги в борьбе с саранчой не большие, нежели заслуги этого юноши и девицы Синицыной?
- Совершенно уверен в этом, Ваше величество.
- Ваши же успехи вполне заслуживают того, чтобы быть отмеченными. Но вы считаете, что их следует отметить не ниже?
- Никак не ниже, Ваше величество, а, думаю, выше.
- К сожалению, пока это невозможно... Но вы правы - тут нужно отметить из особо... - и император, подвинув к себе несколько листов, что-то вычеркнул, исправил текст и подписал. Затем, протянув два подписанных документа саратовскому губернатору, сказал:
- Ну а это уже вы вручите имениннику... Спасибо.
Выходя из кабинета, Александр Платонович снова краем уха услышал, как Государь Всея Руси уточняет в фон Плеве:
- Так говорите, приказал молиться за императора?

Год закончился удачно. И в смысле борьбы со злой природой, и в плане борьбы с тупым чиновничеством. "Злая природа" принесла мне семнадцать центнеров с гектара пшеницы - со всех пятидесяти семи тысяч этих самых гектаров, засеянных "белояркой". Сто тысяч тонн пшенички - это уже кое-что. Если не считать двадцативосьмицентнерового урожая с пяти с половиной тысяч десятин, засеянных "Царицынской" пшеницей из моего прошлого будущего - но эти шестнадцать тысяч тонн пойдут на семена.
Рожь тоже не подкачала, так что все четыре выстроенных за лето элеватора - семидесятипятитысячника были заполнены под завязку. Да и два стареньких, на пятнадцать и двадцать тысяч тонн, не стояли пустыми.
Был получен неплохой урожай овощей: картошки, капусты и морковки было много. Особенно капусты: в прошлом году неожиданно был получен огромный урожай семян. Так что в плане "насчет пожрать" все было хорошо. Да и запуск за год еще двенадцати заводов кормовых дрожжей делу способствовало: корма хватало теперь на тот самый пресловутый миллион кур. Поголовье, правда, еще немного отставало от возможностей, но это дело наживное: полсотни ферм уверенно его наращивали.
А еще я занялся разведением коров. Местные коровки производили на меня удручающее впечатление, и я, вспомнив "нужные слова", закупил в Швейцарии довольно приличное стадо коров симментальской породы. Целую тысячу коров. А еще - сто бычков. Причем за покупкой отправил известного ярославского корововода Угрюмова. Я, конечно, про него вообще ничего не знал и даже имени его не слышал, но Анна Ремизова мне его для этой цели горячо посоветовала. Что ей было сделать нетрудно: с сентября она проживала у меня в городке и работала диктором местной радиостанции.
Сподвигнул меня на разведение коров Мухонин: в первом своем трансатлантическом рейсе он перевез, кроме всего прочего, и по две дюжины коров и быков голштинской породы. Сказал, что это - самая молочная порода в Америке. Я не проверял, но молока они дают действительно много, и молоко жирное, вкусное.
Ну а я в ноябре запустил новый завод, который полностью сам и спроектировал. Кологривский электродный завод.
Электродов у меня тратилось очень много, и, поскольку никто их не производил, делать электроды приходилось самому. Дело-то нехитрое (если знаешь как и из чего): бери себе проволоку, макай в обмазку и жди пока высохнет. Потом - еще раз макай...
С собой в экспедиции мы с Василичем всегда брали пару килограмм силикатного клея и мешочек доломитовой муки. Это на случай, если вдруг варить придется в поле, "гвоздем". Мешаешь клей с доломитовой мукой, добавляешь уже пшеничной муки или крахмала, макаешь, сушишь... Но лучше конечно в мастерской колхозной нормальный электрод взять. А если нет?
Самое тоскливое поначалу было напильником пилить кусок ферромарганца, добытого на французском заводе. Но для раскисления сварочного шва без него никак. Потом, когда появились нормальные станки, с этим делом стало гораздо легче, но все же "чего-то не хватало". И тут, совершенно неожиданно, Камилла (а как же без нее?) вдруг попросила меня купить ей гору... любительница горных пейзажей, тоже мне. На мое резонное замечание, что в окрестностях Царицына я гор как-то наблюсти не могу, она уточнила, что гора ей нужна не любая, а вполне конкретная, и не рядом с Царицыным, а вовсе неподалеку он Нахичевани. Выслушав се это, я, наконец, с полным основанием смог "вернуть" девушке ее любимый вопрос:
- А тебе зачем?
После того, как я узнал зачем, я тут же пообещал взять ее в любимые жены (сразу после того, как овдовею): оказалось, что эта конкретная года как бы не целиком состоит из рутила. Ну не то чтобы целиком, но рутила там много... то есть там его можно найти в довольно приличных количествах. В таких количествах, которые заметно перекрывают потребности Камиллы в титане.
Гору я купил. А для производства рутиловых (а уж заодно и всех прочих) электродов выстроил завод. Конечно, Кологрив довольно далеко от Нахичевани, но скоро там столько всего варить придется!
Хотя место я выбрал действительно "секретное": хотя я и ошибался насчет пароходов (в половодье они до Кологрива могли добраться - просто незачем было), глухоманью Кологрив был знатной. Для строительства завода пришлось везти все, кроме леса: в городе с населением почти в две с половиной тысячи человек кирпича не делали. Впрочем, у меня сложилось впечатление, что в городе вообще ничего не делали. Зато всему учили.
Правда, не всех. Что меня удивило, так это наличие в городе (точнее, рядом, практически на окраине Кологрива) именно "Низшего сельскохозяйственного училища". Еще в городе была женская прогимназия на полсотни учениц (мужчин, видимо, кологривцы считали излишним), уездное училище (мужское, для народа), церковно-приходская школа. Зато пятнадцать процентов населения были "почетными гражданами" города, и еще в городе жило больше полусотни дворян.
Еще в городе было с десяток гостиниц. Но, поскольку я приехал в разгар местной ежегодной ярмарки, мест в гостиницах не было - чему я нимало не расстроился. Две недели, что я провел в городе, я прекрасно ночевал на борту доставившей меня в город "Мароньи", благодаря чему так и не познакомился с толпами клопов и тараканов. Тараканов я своими глазами видел в уездной управе, где оформлял многочисленные свои приобретения, а про клопов мне красноречиво поведали постоянно чешущиеся купцы - посетители ярмарки.
Захолустье - оно захолустье и есть. Местное население свято уверено, что стоит им только вырваться "в столицы" - и уж они себя покажут! Вот только средств на "вырывание" не хватает. Поэтому у местных "частновладельцев" за очень умеренные деньги (в среднем рублей по шесть-восемь за десятину) удалось купить почти восемь тысяч десятин земли "первой категории" - то есть на которой хоть что-то могло расти и почти шестнадцать тысяч - земель второй и третьей категории - земли, на которой что-то когда-то произрастало.
Два участка оказались очень удачными. Один - на котором я, собственно, и выстроил электродный завод - размером в триста с небольшим десятин начинался сразу же за северной границей города и тянулся версты две с половиной на северо-восток. Другой - почти в пятьсот десятин размером - располагался в пяти верстах к северу от города и верстах в трех от Унжи. Там, по моим прикидкам, стоило поставить аммиачный завод - до города в общем-то недалеко, а место - абсолютно со всех сторон закрыто лесом.
Но Кологрив мне не понравился не только своей "уединенностью" и засильем местной "элиты". Нравы в городе были... скажем, сомнительные. Я уже привык, более того, вжился в современную асексуальность царицынского населения. Точнее - той его части, что называлась "чистой публикой" - и в этом названии крылось куда больше, чем я себе раньше представлял. Может быть, сказывалось провинциальное воспитание, но в Царицыне женщины и девушки были не только внешне именно асексуальны, но и поведение их было, прямо скажем, обескураживающим. Малейший намек в разговоре с девушкой - и в лучшем случае ты оставался в "гордом одиночестве", а позволявшие себе чуть больше вольности молодые офицеры Бобруйского батальона пощечины воспринимали практически как неизбежность.
Конечно, в Царицыне были публичные дома, но проституток и актерок вообще за людей не считали. И это не считая довольно легкомысленного отношения к гигиене...
В силу моего статуса (и, как я подозреваю, действий некоторых особ из моего ближайшего окружения) я более или менее постоянно испытывал "матримониальное" давление со стороны как родителей девиц подходящего возраста, так и самих этих девиц. Но в очень мягкой форме и, без сомнений, с четкими планами на дальнейшие строго семейные перспективы (безотносительно подлинных мотивов подобных инициатив). Но такого, как в Кологриве - когда местный "предводитель дворянства" простыми и понятными словами предложил мне "попробовать" его дочку, "а не понравится, я вам завтра другую приведу", я себе и представить не мог.
Хотя, с другой стороны, не мог я себе представить и нищеты, в которой обитали местные жители. В городе более или менее прилично, на мой взгляд, жило не более трех-четырех десятков семей. Остальные - что мещане, что даже "почетные жители" или мелкие купцы - жили вряд ли лучше ерзовских "середняков". Поэтому, наверное, местные жители и были готовы торговать своими дочерьми (да и женами тоже, были и такие "предложения") в надежде хоть как-то облегчить свое беспробудно-печальное существование.
Ладно, дочерей и жен я пристрою, правда несколько иным способом: "макать и сушить" электроды я нанял на завод почти сто человек, причем большей частью - именно женщин. С удивлением узнав, что предлагаемое жалованье в пятнадцать рублей почти вдвое превосходит уровень местных зарплат для "сильной половины". Ну ничего, вот скоро начнется строительство остальных заводов - и в Кологриве жизнь станет куда как веселее.
И только по дороге обратно в Царицын я, с некоторым опозданием, сообразил, что эта жизнь - реальность для сотен маленьких городов Империи. Просто как-то раньше проходившая мимо меня, поскольку очень мало где я умудрялся задерживаться больше чем на пару дней. Но Петербург, Москва, Харьков или даже Калуга - это несколько иные сущности. А Россия - она большей частью именно такая, захолустная глубинка.
Ничего, потихоньку и глубинку приведем в нормальное состояние. Для этого ведь так немного нужно: вот построим завод - и превратится Кологрив в приличный город. А что стоит построить завод?
Сам по себе завод стоит относительно недорого. Даже совсем недорого, учитывая, что ректор на двадцать килотонн аммиака в год будет сделан из нержавейки: всего-навсего миллион двести тысяч рублей. Еще какие-то копейки (которые даже считать неприлично) уйдут на строительство рабочего городка - вся инфраструктура которого вряд ли встанет больше двухсот тысяч, и это включая школу, больницу, клуб...
Вот только аммиакоделанье - штука довольно энергозатратная. По расчетам Саши Антоневича, для производства тонны аммиака нужно потратить около девяти мегаватт-часов энергии. Из которых шесть - строго электрической (остальные три - что пойдет на нагрев смеси в реакторе, можно и углем добрать. Даже обязательно углем - с газового завода, который будет водород производить). Так что нужен еще газовый завод. И электростанция: для производства двадцати тысяч тон аммиака в год электростанция нужна всего-навсего мощностью в двадцать мегаватт. В двадцать два мегаватта. Не считая потребностей городка, расходов на освещение самого завода... Четыре шестимегаваттных генератора (при том, что в мире сейчас всего четыре таких и есть, на моей электростанции на Дону) обойдутся еще в полтора миллиона рублей. Вот ведь загадка природы: удельная стоимость киловатта мощности с ростом единичной мощности растет, хотя повышается и экономичность агрегата. Впрочем, Сергей Игнатьевич (который, естественно, был приглашен к планированию проекта) сказал, что это временно. И он прав - все же в стоимость первых генераторов много привнесли возведенные Антоневичем цеха, а я считал именно полную стоимость всей системы.
Зима - неплохое время для проведения сложных расчетов. Например, финансово-экономических. Хорошо - в полях тихо, заводы мерно работают, сиди себе и считай с утра до вечера. Чем я, собственно, и занимался с Мышкой. Дарья только пироги подтаскивать успевала.
С финансовой стороны все было более чем в порядке: ежесуточно за кордон отправлялось по двести двадцать пять "Бычков", что уже давало девятьсот тысяч рубликов чистой прибыли. А еще в далекие страны отправлялись мотоциклы, мотороллеры, велосипеды - так что нетто-поток прибыли из-за границы составлял миллион рубликов в день. "Добрые" французы попытались было этот поток подсократить (в свою пользу, естественно), запретив на законодательном уровне экспортировать в Россию шары для подшипников. Но мир не без добрых людей, а добрым людям из-за океана было вообще наплевать кто и что покупает - лишь бы деньги платили, так что нехватки подшипников у меня не было. А на французов я сильно обиделся. Не на всех - с Полем Барро у меня отношения оставались самыми дружескими, но вот на нацию в целом...
Я, конечно же, понимаю: обидно, когда французские фермеры отказываются покупать французские трактора подешевле и демонстративно берут русские и подороже. Но и фермера тоже ведь нужно понять: не готов он покупать трактор, у которого мотор клинит через неделю работы. Ну а мне объяснять французским бракоделам тонкости техпроцесса изготовления поршневых колец просто некогда... и тем более некогда рассказывать про балансировку коленвала.
Кстати о велосипедах. Харьковский велосипедный заработал в сентябре. Причем сразу начал выпускать по сотне велосипедов в сутки, а к октябрю выпуск достиг двухсот пятидесяти машин. Но, по хитрой договоренности в Артуправлением, велосипеды были всего лишь "крышей" - и именно поэтому бурные вопли рижского Липгарда власти оставили без внимания: он свои драндулеты продавал по сто рубликов, и, когда я вылез на рынок с проверенной буквально веками моделью "Украины" (которую назвал все же "Русь" - нафиг нам сепаратизм?), продаваемой по сорок девять рублей, пошел по миру. Вслед за ним отправился и Юлиус Меллер, оставив мне "в наследство" завод "Дукс". Впрочем, на мой погляд на этом заводе не было совершенно ничего сколь-нибудь достойного внимания, и купил я его собственно ради здания в Москве. А основной продукцией Харьковского велозавода стали грузовики. Пока их выпускалось по двадцать четыре штуки в сутки, но к лету я рассчитывал на учетверение производства.
Но была еще продукция "неосновная", точнее - в планах была. Илья на производственной базе завода потихоньку готовил выпуск дизель-электровозов. Два Тимофеевских дизеля вращали шестисоткиловаттный генератор, от которого, в свою очередь, запитывались двенадцать пятидесятикиловаттных тяговых мотора. Эти моторы Африканыч делал давно уже десятками - оказалось, что траулеры с электрической "трансмиссией" получаются и надежнее - нагрузки на дизель становились более равномерными, и более технологичными - не требовались прецизионные валы от двигателя к винтам. Да и сами винты стали меньше - хотя теперь их ставилось по четыре штуки, судно стало маневреннее и в обслуживании проще. Хорошие траулеры получились. Немцам они очень понравились, а Березин их теперь в Феодосии собирал по две штуки в день, германский траловый флот лишних полста тысяч рубликов мне в карман ежедневно подтаскивал. Мне самому-то много траулеров не нужно: после того, как Мухонин договорился с очередным своим приятелем - уже греческим, и строго греческая "Пирейская рыбная компания" арендовала у меня этих корабликов сто двадцать штук (за девяносто процентов улова), мне рыбу стало просто некуда девать. Два сухогруза-морозильника по три тысячи тонн, так же построенных Березиным в Феодосии, раз в десять дней рыбу привозили из Эгейского моря - по три тысячи тонн и привозили. Хорошо еще зима на дворе - удавалось мороженую рыбу растащить по городам и селам Российским до того, как она протухнет. А вот что с ней летом делать?
Вот я и считал. И Мышка считала. Но чем дальше, тем расчеты становились грустнее:
- Получается, Александр Владимирович, что у нас уже в мае будет острая нехватка угля. Сейчас, Сергей Игнатьевич говорит, спрос на уголь уже растет, в Лисичанске от теперь уже по три с половиной копейки, в к лету по четыре с половиной будет, если не по пять. И это если наши закупки не считать. А с нашими потребностями, выходит, и до семи подымется, и все равно мы не сможем купить столько, сколько потребно будет. Вот сами смотрите: только на новые электрические станции, которых каждый месяц по две штуки, потребуется...
Неожиданно Камилла, спокойно жевавшая пироги и вроде как внимания на наши расчеты не обращавшая, спросила:
- Господа счетоводы, а когда вы жениться-то собираетесь?
- Что?!
- Когда вы жениться будете, спрашиваю. А то мне Юра предложение сделал, а я возьми да брякни: после Саши предложение приму. А я же теперь не абы кто, баронесса, мне слово держать надо. Вот мне и интересно стало, можно платье венчальное заказывать или придется еще подождать. Только долго ждать мне не хочется, так вы уж поскорее...
Мышка резко покраснела и, судя по всему, готова была высказать Камилле много теплых и ласковых слов. Но не успела:
- А что, Мария Иннокентьевна, Камилла-то у нас не совсем дурочка получается. Есть, есть у нее светлые мысли в голове. Ну что, не дадим девке в девках остаться?
- Что?
- А то. Выходите-ка вы за меня замуж.
- Я... я не могу. Скажут, что я вас из корысти... вы же нынче самый богатый человек в России, а я кто?
- Это я из корысти. Даже из двух: во-первых, на зарплате бухгалтера сэкономлю деньжищ немеряно, а во вторых лень свою потешу: не надо будет вставать и одеваться, чтобы узнать собственное финансовое положение. Так что выхода у вас нет, придется предложение принимать. Вы же все же бухгалтер, должны понимать важность экономии на зарплате.
Мышка, считая, что я все свожу к шутке, уже более спокойно ответила:
- Ну, я не знаю... разве что как бухгалтер.
- Зато я знаю. Камилла, тебе поручается проследить, чтобы моя невеста была самая красивая - и чтобы она, как бухгалтер, не занималась мелочной экономией на бриллиантах там и прочих мелочах. Учти - царица должна от зависти локти себе кусать, а весь город - пусть вообще от зависти сдохнет. Сроку тебе дается неделя, денег миллионы, время пошло. А что же до угля, я думаю мы проблему решим. После свадьбы - ведь до мая еще далеко, так ведь, милая моя?
- Хорошо, я согласна, Александр Владимирович. А сейчас, если вы не возражаете, я пойду - мне нужно побыть одной...
После того, как Мышка ушла, я высказался:
- Камилла, ты все же дура. Ну кто так делает? Поставила Мышку в неудобное положение, по сути вынудила ее согласиться...
- Я не дура и не вынудила! Она тебя любит, я знаю! И ты ее тоже - вон, все время Мышкой зовешь, пока она не слышит... А ты сам дурак, так бы и сидел бобылем до старости, опасаясь предложение сделать.
- Ладно, проехали. Но все равно неудобно получилось. Так что беги к ней, скажи, что я тебе давно говорил что хочу на ней жениться, только не знал как предложение сделать... Беги, чего расселась?
Откровенно говоря, о свадьбе я до этого момента и не думал. Оставшись в этом мире один, я как-то очень быстро стал считать близкое окружение чем-то вроде своей семьи, точнее кем-то вроде родственников. К Камилле и Машке Векшиной вообще как к сестрам относился, Сергей Игнатьевич был кем-то вроде старого дядьки... К Мышке тоже отношение было похожим, и даже случившееся два года назад наших отношений почти не изменило. По крайней мере моего к ней отношения. Но когда Камилла так неожиданно выступила, я вдруг подумал, что она наверное все же права: сестрой Мышку я точно представить не мог. А женой...
Ладно, всяко хуже не будет. А лучше - очень может быть.
Чтобы мешать бурным свадебным приготовлениям (а свадьба Юры и Камиллы была назначена на тот же день, сразу "после" моей), я отправился на недельку в Ковров. Там как раз намечался пуск нового завода. Ковровского экскаваторного.
Экскаватор - штука полезная, особенно в свете моих сырьевых потребностей. Можно, конечно, руду и лопатой с кайлом добывать, но экскаватором - быстрее и дешевле. Поэтому в Императорском техническом училище я подобрал молодого и незашоренного выпускника, который за лето спроектировал мне гидравлический экскаватор с ковшом на четверть кубометра. И рискнул начать строить завод под этот проект, не имея ни одного хоть сколь-нибудь работоспособного опытного изделия. В Коврове - все же Кологрив был уж очень неудобен в плане логистики. Рискнул - потому что в мире пока не было ни одного прототипа такой машины: все действующие (паровые) экскаваторы имели тросовые приводы и машинами были все же крайне ненадежными (на мой взгляд) и капризными. Коля Скоробогатов - так звали этого юного гения - поначалу предложил мне повторить "опробованный и доказавший эффективность" вариант, с заменой паровой машины на бензиновый мотор. Но после того, как мы с карандашом в руках посидели пару дней, мнение свое изменил: по прикидкам получалось, что гидравлическая машина с ковшом на четверть куба по производительности минимум втрое превосходила лучший американский тросовый "паровик" с двухкубовым "черпалом". И сейчас мне предоставлялась возможность в этом убедиться - или не убедиться.
По заведенному у меня негласному правилу "пуском" завода считался выпуск первой продукции. Первый экскаватор Ковровского завода сошел со стапеля (до конвейера тут дело не дошло, уж очень штучная это была продукция) третьего января тысяча девятьсот третьего года. Сошел своим ходом - четырехколесное шасси имело привод от одного из двух установленных на машине моторов. Сошел, поднял ковш - и встал. Намертво встал: лопнула цепь синхронизации моторов и оба двигателя (использовались "ГАЗовские" шестицилиндровики) заклинило.
У Коли чуть сердечный приступ не случился по этому поводу, так что пришлось его даже успокаивать, причем с заранее выстроенной трибуны перед толпой всех рабочих завода:
- Если машина заработала с первой попытки, значит что-то мы не заметили. Все идет нормально, завод объявляю действующим, а цепь синхронизатора надо просто попрочнее сделать. А лучше - вообще двойную. Так что - вперед, стройте экскаваторы, улучшайте их - стране нужно много экскаваторов. Всем работникам завода в связи с пуском назначается премия в размере месячного оклада. А если кто завтра придет на работу пьяным или с похмелья - будет немедленно уволен. Премия - не для пьянства, а для радости, так что семью порадуйте: жене платье новое купите, детям обувку какую. Сами подумайте. Вы же теперь все экскаваторостроители, а не пьянь подзаборная. Так что высокое звание не позорьте, и всем будет хорошо.
А после митинга (и после того, как поломка была осмотрена), в узком кругу я развил свою точку зрения Коле и Славе Серову, который тоже пришел на пуск к соседу:
- Сейчас зима, строить не получится - но весной, как погода позволит, построить вокруг заводов четырехметровую кирпичную стену и поверху пустить колючую проволоку.
- Какую?
- Колючую, я к весне в Америке закажу сколько нужно будет. А сейчас - наймите охрану, лучше из отставных солдат, купите винтовок сколько потребуется - и установите круглосуточную охрану по периметру заводов. На заводы пускать только рабочих, никого посторонних, включая жен и детей, на территории быть не должно. Рабочим же до весны всем сделать пропуска, с фотографиями. Пропуска хранить на проходных, на руки не выдавать за территорией. К вечеру я все в деталях напишу, ну а вы теперь думайте где взять фотографов и все прочее.
- А зачем все это?
- А затем, что очень сомневаюсь, что звено в цепи само прорезалось почти на всю глубину в месте, которое снаружи и не видно. Вы, ребята, со скольких заводов лучших рабочих сманили? Так что кто-то нас очень сильно не любит. Еще вот что, пока вспомнил и не забыл: надо сделать так, чтобы рабочие по всему заводу не шатались, каждый чтобы имел доступ только к своему участку. Детали от позиции к позиции, от рабочего к рабочему передавать под расписку - чтобы всегда было видно, кто конкретно делал ту или иную деталь или узел. Могли ведь и кого-то из рабочих подговорить, чтобы нагадил. Ладно, до вечера, пойду писать. Всю эту бодягу теперь на всех заводах устраивать потребуется... Да, Коля. Я все знаю про доводку новой конструкции, про всякие заранее непредусмотримые проблемы. Но я тебя очень попрошу: к началу марта мне очень нужны будут несколько экскаваторов. И подготовленными машинистами. Постарайся, а?
Двенадцатого января, в воскресенье, в храме рабочего городка состоялось венчание. Сначала обвенчались мы с Мышкой, а сразу после нас - и Юра Луховицкий с Камиллой. После церемонии, когда мы все вышли на крыльцо церкви, сияющая Камилла расцеловала Мышку, а затем, несколько смущенно, подошла ко мне:
- Саш, а можно я все равно буду на завтрак к вам приходить? А то Юрина кухарка совсем-совсем не умеет печь пироги...
- Можно. А еще можно, чтобы Дарья вам пироги относила по утрам.
- Но на кухне же они вкуснее!
И это дитё сегодня вышло замуж? Бедный Юра...
На свадьбе (то есть на свадьбах - праздновали мы обе свадьбы вместе) гостей было немного, в основном инженеры с моих заводов, которым отдельным приказом было запрещено дарить молодоженам дорогие подарки. Но было и несколько очень неожиданных гостей, с подарками тоже очень неожиданными.
Первым из таких "неожиданных" гостей был Александр Платонович Эренгардт, который в качестве "подарка" привез мне и Камилле (в соответствии с царским указом) по "Анне" - небольшому такому ордену, вот только - что несколько удивило и самого Александра Платоновича - ордена были второй степени. Как он сообщил, теоретически допускалось награждение сразу более высшей степенью ордена, но на практике он столкнулся с этим впервые. Ордена мы получили "за выдающуюся победу над саранчой".
Вторым, еще более неожиданным гостем, стал капитан Ладейников из свиты государя. И подарочек у него был под стать - более чем неожиданный. То есть "для публики" Ладейников вручил мне подарок престижный, но незатейливый - фотографическую карточку самого Николая с крошкой-дочкой на коленях и довольно ехидной, на мой взгляд, дарственной надписью. А "не для публики" он дал мне полный вариант царского указа, подтверждающего мои "исконные родовые права". И эта бумажка направила мои мысли в новом направлении.
Ну а третьим гостем стал подполковник-артиллерист Карпов, который тоже привез мне царский указ. В соответствии с которым мне все же было присвоено звание казацкого старшины. То есть указов было три, и все на одном листе бумаги: я призывался на воинскую службу, мне присваивалось звание, и я тут же отставлялся от службы. Смешной такой указ - не потому, что на одном листе, а потому что знания мои оказались, мягко говоря, мало соответствующими действительности: я-то думал, что старшина - это что-то вроде прапорщика ("Я - офицер, - сказал прапорщик. А я - конь, - сказал осел"). Но оказалось, что у казаков войсковой старшина - это вообще-то подполковник... Ну да ладно, дали - и дали, зато теперь среди казаков авторитет мой заметно повысится.
За прошедший год мне удалось изрядно прирастить свои земельные владения: по пятьдесят тысяч десятин я "ухватил" в окрестностях Кургана и в самом центре Курской магнитной аномалии - про нее, оказывается, было известно еще с прошлого века. Урвал я еще изрядный кусочек в глухой Киргизской степи - точные координат я не помнил (да и не знал никогда), поэтому по цене в тридцать копеек я прикупил сразу сто тысяч десятин "в ста двадцати верстах от озера Тенгиз" - на будущее, надеюсь, что недалекое. И еще удивлялся, как легко (и недорого) удавалось мне отъесть большей частью казенные земли... Теперь все стало понятно, но для "жабы" души моей ознакомление с указом открыло новые перспективы, и упускать их "жаба" не собиралась.
И как-то очень некстати в день собственной свадьбы я вдруг вспомнил, что через год начнется война - от чего "жаба" вообще перевозбудилась. Так что мой "медовый месяц" и инженеры, и рабочие запомнили надолго...

КДПВ.
Tags: альтернативка, серпомъ по недостаткамъ, сказяфка
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments