Луиза-Франсуаза (luiza_fransuaza) wrote,
Луиза-Франсуаза
luiza_fransuaza

Долина смертной тени - 4.1

Солнце клонилось к горизонту. Последние лучи окрашивали сухую равнину багровыми отблесками, отражающимися от скалистых вершин. Дневной зной сменился освежающим ветерком, который обещал покой и прохладу. Впрочем, обещал коварно - человек уже знал, что довольно скоро приятная прохлада сменится ночным холодом. Знал на собственном печальном опыте.
Американский BAR - не слишком удобный костыль, однако другого все равно под рукой не имелось. С трудом опираясь на импровизированную подпорку, мучительно кривясь от боли, человек прошел еще с десяток шагов. И понял, что больше не может, надо хоть чуть-чуть отдохнуть. Он попробовал осторожно сесть, однако нога подвернулась, и беглец свалился мешком. Винтовка еще и больно ударила по скуле.
Как же хорошо присесть... Просто сказочно хорошо. Главное - ноге стало чуть легче. Пульсирующая боль в стопе не то, чтобы утихла, но по крайней мере перестала впиваться в мозг при каждом шаге. Немного посидеть, чуть-чуть отдохнуть. И уходить - как можно дальше, как можно быстрее.

Ему понадобилось два дня, чтобы добраться сюда. Два дня безумного перехода с запасом галет и флягой солоноватой воды по местным пампасам (или как их тут называли? черт его знает) - не так уж и сложно, на первый взгляд. Сухари весили немного, а найти ручей или небольшую речушку вроде бы вполне по силам даже столь неискушённому человеку. Северная Африка была вовсе не сплошной пустыней, как представлял себе беглец. Во всяком случае так поначалу казалось...
Человек осторожно подергал ботинок на больной ноге. Стопа опухла и растянула обувь изнутри. Похоже, снять без ножа не получится. Однако, надо. Сама по себе рана еще вчера казалась неопасной. А теперь началось воспаление и, видимо, заражение. Ботинок придется снять, пулю вынуть, а рану - обработать. Но тогда беглец потеряет время.
Нужна ли мертвецу здоровая нога? Он поразмыслил над этим, механически жуя последний сухарь, заставляя себя глотать. Есть не хотелось совершенно, однако слабость и мелкая противная дрожь распространялись по телу. Организм требовал отдыха, покоя и питания.
Человек прислушался, приоткрыв рот, крутя головой. Ничего... Кажется, ничего. Впрочем в голове шумело - сказывались усталость да еще тепловой удар. Но вроде все пока спокойно. Еще немного посидеть - и дальше. Или подождать до темноты и тогда уже попробовать сделать долгий марш-бросок по холодку. Начинается лихорадка, температура скачет, ночной холод будет к месту.
Он поднял к небу измученное лицо, покрытое серыми разводами пыли и красными пятнами солнечного ожога.
- Господи... - прошептал человек и сам удивился, каким тусклым, безжизненным оказался его голос.
- Господи, ведь ты же есть?..

Ему дали один день форы. Двадцать четыре часа, за которые, казалось, можно уйти неимоверно далеко. Три с половиной версты за час спокойным быстрым шагом. Почти девяносто вёрст за сутки, если постараться. Беглец справедливо не считал себя олимпийским атлетом, но за год службы в Туркестанской милиции его ноги привыкли к долгой ходьбе или стоянию на посту.
Он верил в себя, точнее невероятным усилием воли убедил себя в этом. Самогипноза хватило на то, чтобы с достоинством отправиться в путь, под улюлюканье и подробные обещания на трех языках - что именно с ним случится в скором будущем. Он не запаниковал, не начал вымаливать прощения, не побежал в ужасе куда глаза глядят, на что, как показалось, втайне надеялись некоторые “клиенты”. Спокойно набрал воды из бака, повесил на плечо винтовку, что вручили ухмыляющиеся загонщики, и твёрдым шагом вышел из лагеря. Две с небольшим сотни вёрст до цивилизации, небольшого портового города под защитой итальянских властей. Он ведь умный и везучий человек. Главное - никакой паники, спокойствие и точный расчёт.
И винтовка. На удивление хорошая, не казенное барахло, а настоящий американский "браунинг". Без магазина, правда, и всего пять патронов россыпью, так что заряжать каждый надо отдельно. У жертвы должны быть шансы убить преследователя, иначе неинтересно, иначе это не развлечение. Но уравнивать шансы - c'est pas comme il faut. И все равно - пять патронов калибра 7.92 - это лучше, чем ни одного.
Он верил в себя...

- Господи... ты же есть, тебя не может не быть? Прошу, помоги... Ты же можешь все.
Ногу прострелило острой болью до самого бедра. Как раскаленной проволокой через все кости протянуло. Если это был ответ свыше, то он не вдохновлял. Но человек продолжал молиться, тихо, сбивающимся голосом, как умел. И был искренен, как никогда в жизни.
- Я сделал много плохого. Но я же не плохой, я просто ошибался... Я могу исправиться. я исправлюсь. Помоги мне, а если я недостоин, помоги моим ... ведь они пропадут без меня.
Сильный хрипящий кашель продрал глотку, небо высохло и царапало опухший язык. Болели глаза и голова, жар накатывал, заставляя тело корчиться в знобящей дрожи. Теперь бы самое время накрыться теплым пледом и выпить чашку чая с медом и лимоном. Как в детстве, давным-давно. Когда были живы родители и все было хорошо... Когда ему не приходилось думать о том, как же прокормить оставшуюся родню. Когда его собственная жизнь не стояла на кону.
- Господи, помоги...
Небо молчало.
Два дня назад всё было предельно ясно. Теперь же, лёжа в чахлых иссохших зарослях, беглец даже не пытался понять, где в его тогдашние расчёты вкралась фатальная ошибка. Возможно из-за того, что думать после сорокачасового бодрствования было неимоверно тяжело. А может быть, просто понимал, что его выживание изначально не планировалось предусмотрительным управляющими.
Он отстранённо наблюдал за игрой закатных красок. Апатия, усталое безразличие подкрались незаметно и разъели, отравили твердую решимость выжить, как хороший абсент - кусочек сахара. Думать - страшно. Думать - больно, потому что приходится сосредотачиваться, и нога словно оказывается в огне. Проще и легче провалиться в безмыслие, подпустить дрему ближе. Пропустить боль через пустую голову, чтобы та растворилась без опоры.
Да, так легче.
Если лежать неподвижно, нога почти не болела, только пульс противно стучал в ступне да кто-то невидимый как будто дергал за пальцы. Рана… В Туркестане, в первый месяц службы, их учили полевой медицине, но кто тогда воспринимал полкового медика всерьёз... Что там нужно с ней делать? Говорили, индивидуальным пакетом замотать… да только про подсумок с аптечкой он вспомнил только через полчаса после начала марша… Он в лагере, и плащ-палатка в лагере, и, вообще... Что еще? Чему там старые солдаты учили? Промыть… воду жалко… Значит, прижечь… Порохом засыпать и прижечь. Зашить-то все равно нечем. А спички… точно, спички в подсумке с “железным рационом”. Подсумок… бросил или не бросил… Винтовка… Где браунинг?.. Только же был здесь. Или оружие потерялось? Осталось далеко позади, на холме, где беглец случайно споткнулся раненой ногой о камень. Тогда он потерял сознание от боли и скатился вниз по тропке, оставив оружие наверху, а очнувшись, решил не тратить силы на подъём обратно. Да и то, толку от оружия было мало, а костыль из ружья был ужасным.
Хотя нет, ведь он же точно подобрал винтовку...
Комары, проклятые комары звенят в ушах, гудят, как непонятно что. Голова раскалывается, скверный холод пробирает до самого сердца. Лихорадка, жар. Если он заснет, то не проснется до утра. Тогда холод окончательно добьет слабеющий организм, высосет как вампир последние крупицы тепла и сил. Останется лишь застрелиться последним патроном.

Стрелять по преследователям беглец пробовал. Но он никогда не был особо хорошим стрелком и к тому же впервые воспользовался автоматическим оружием. Четыре пули ушли куда-то в сторону, одна за другой. А по нему ответили очень точно - полметра справа, полметра слева, полметра недолет. И потом еще одна пуля, малого калибра, но очень неудачная - она каким-то сложным рикошетом впилась в ногу. Ужалила слабенько, на излете - засела меж костей стопы и теперь, похоже, все-таки сведет беглеца в могилу.
Новейшие светопризматические прицелы и дорогая немецкая оптика охотников были лучше, да и стрелки, по правде говоря, тоже. Намек оказался очень ясен - беги, кролик, беги.

Надо подниматься, надо расшевелить себя.
Нога. Прижечь. Ведь есть патрон, его можно раскурочить. Спички есть, если есть подсумок с рационом, а он… он есть. Фляга есть, воды на донышке, ну да ладно. На две трети спиленный штык вместо ножа за голенищем ботинка на здоровой ноге. Больше ничего нет. Скоро и этого не будет, если не поспешить. Если бы еще не проклятые москиты...
С леденящим ужасом он понял, что в ушах гудят отнюдь не москиты. Повалился навзничь, ухватил за ремень винтовку и пополз, неловко подволакивая за собой раненую ногу. При каждом движении стопу словно затягивали в раскаленных тисках. Беглец шипел сквозь зубы, но продолжал ползти, несмотря на багрово-черный туман в глазах.
Впереди несколько деревцев давным-давно засохли, скорчившись и сцепившись скелетами крон. Время и непогода выбелили их, как серовато-белые кости. Получилось нечто вроде шатра, низкого и уродливого. Туда человек и заполз, со стоном, цепляясь за обломки веток, которые кололи и рвали ткань не хуже острейших шипов.
Шум автомобильных моторов нарастал. Человек огляделся и с ужасом понял, что сам себя загнал в ловушку. Скелеты мертвых деревьев ничего не прятали, более того, теперь они стали природной ловушкой - быстро выбраться из этой клетки не представлялось возможным. Оставалось лежать, молиться и надеяться, что сумерки укроют одиночку.
Он прислушался, стараясь выровнять дыхание. Сердце колотило изнутри по ребрам, как заправский уличный боец. Выглянуть из своей "клетки" беглец не решился - страшно было даже просто приподнять голову. Да и после двух бессонных дней ему казалось, будто глаза засыпало песком - каждое их движение отдавалось в голове так, как словно по глазницам и векам проводили грубым наждаком. Слух был надёжнее - целью охотников было развлечение, а вовсе не испытания или попытки что-то доказать самим себе, поэтому шумели они от души. Развлекающиеся юнцы загоняли “дичь” на тентованых грузовиках, где было всё необходимое для комфортного путешествия, вплоть до электрических ледников и зубного порошка.
Пустыня - а тем более эти африканские "пампасы" - никогда не погружается в тишину, тем более по вечерам. Шуршание, писк и стрекотание местной живности здесь не прекращались ни на мгновенье. Но человеческие шаги - беспечные, размеренные - спутать с чем-либо оказалось невозможно. По меньшей мере двое, ничего не скрываются, шагают размеренно, но не тяжеловесно.
Нашли? Просто идут мимо?
Он крепче сжал БАР и понял, что так и не зарядил винтовку. А где патрон? Нет патрона. Кажется сунул в карман, теперь надо будет достать, оттянуть затвор... его расстреляют при первом же лязге металла. Не получится даже захватить с собой кого-нибудь.
Надо было больше тренироваться. Надо было учиться стрелять. Надо было... Множество этих "надо было" вымостили его путь сюда, к старой высохшей клетке из мертвых веток. И некого винить, не на что надеяться.
Легкий порыв ветра донес невнятный звук. Голос, человеческий голос, женский! Несколько метров, от силы десяток, не больше, с наветренной стороны. Как близко они подошли... Днем, на ярком солнечном свете его уже увидели бы. Но сейчас, когда вечерние тени уже раскрасили равнину в серый цвет - может обойдется?.. Даже нога перестала болеть. Вернее страх близкой смерти решительно отодвинул все сторонние чувства.
Другой голос, еще ближе, сквозь шуршание травы, жесткой и ломкой. Две женщины, беседуют мирно и безмятежно, словно ведут светскую беседу в собственном доме. Голосов он не вспомнил, но среди "гостей" было две молодые женщины, которые всегда держались вместе - собственно "гостья" и ее компаньонка, из тех кто обеспечивают присмотр и охрану очаровательных наследниц европейских состояний. Ему уже доводилось слышать про навыки подобных сопровождающих, и, положа руку на сердце, он не решился бы выступить против неё даже будучи в своей лучшей форме и с привычным оружием. А уж сейчас, не способный ходить, с одним ножом…
"Я не могу даже с девчонкой справиться".
Хотелось разрыдаться - от страха, от острого чувства собственного бессилия. От понимания, что один взгляд в его сторону - и все. Милые девушки убьют его, мимоходом, для забавы, и даже не вспомнят об этом на следующий день.
- Всё же, я убеждена, фроляйн Генриетта, что сказанное Вами - полная чушь, - произнесла компаньонка. Она изъяснялась по-немецки, беглец понимал этот язык с пятого на десятое, но девушка говорила медленно, тщательно выговаривая каждое слово, будто бы закончив длительное обдумывание. Поэтому он понял почти все. В том числе и явственное "Вами" - с большой буквы.
- Неужели?.. - второй голос. Видимо наследницы.
Страшно слушать. Страшно повернуть голову даже на волосок. Один лишь их взгляд... И моторы все ближе - погоня ходит сужающимися кругами, исходя радостными воплями, смехом.

Удар. Грохот - страшный, раскалывающий вселенную. И снова удар. Выстрел? Его уже убили?
Неужели именно так и выглядит смерть...
Его со страшной силой бросило вверх. Где-то совсем рядом взревел клаксон и, почти одновременно на африканскую пустыню пролился отборный мат на полдюжине языков.
- Чунго! Протри глаза, он же в человеческий рост!
- Что? Лек мих ам арш!
- Хальт ди фольце, йото!..
Жуткая смесь французского, испанского и немецкого, искаженная глотками, привыкшими к собственным наречиям, вернула его к жизни. Вырвала из кошмара, повторявшегося вновь и вновь.
Проклятый пень, не замеченный первым водителем маленького каравана, остался позади, выброшенный из-под неудачливой машины. Им повезло, что во главе колонны шёл оригинальный парижский “Renault MH Sahara”.
- Хольг, подъем, - повторила Родригес, не выпуская автомобильный руль, чуть повернув голову в сторону заснувшего командира. - Скоро пять часов, время кричальника.
Хольг поморщился, повел плечами, насколько позволяло тесное сиденье. Прищурился, глядя на часы - круглые, на вид старые, как сама Африка. Сияющие психоделической смесью красок облезлого и окислившегося корпуса.
Точно, без четверти пять.
Он поправил старый надежный БАР под рукой, привычно провел рукой по увеличенному магазину на тридцать пять патронов.
- Тормозим, - негромко скомандовал Хольг, зажав тангенту малой рации. - В сторону вправо. Макс, тащи стреляло на крышу. Хохол, знаешь что делать. Негры - по сторонам. Чжу крутит шарманку.
Небольшой караван из трех машин сбавил скорость и собрался из растянутой цепочки в плотную группу. Родригес сдула некстати упавшую на лицо прядь светлых волос и выкрутила руль в сторону, съезжая с трассы.
Tags: Лу и Гарик, Символ Веры, альтернативка
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments