Луиза-Франсуаза (luiza_fransuaza) wrote,
Луиза-Франсуаза
luiza_fransuaza

Categories:

Венетика-7

Утро восемнадцатого апреля тысяча девятьсот шестнадцатого года третий полигон встретил тишиной, нарушаемой лишь негромким шёпотом набегавшего прибоя. Со стороны моря неспешно, явно высматривая всевозможные подводные угрозы — от скал до якорных гальванических мин — к берегу шли десантные баркасы, сопровождаемые больше для виду, чем для действительной пользы, изрядно шумящими катерами. Англичане явно нервничали, ведь любому была понятна необходимость обороны столь удобного плацдарма, а видимые уже и невооруженным глазом укреплённые окопы не добавляли радости морским пехотинцам.
Андрей Олегович, наступивший на горло собственной песне и наблюдавший за приближением десанта из-за бруствера второй линии, пытался быть предельно спокойным, зная, что именно рассудительность и спокойствие командира удерживают воинское подразделение от превращения в паникующую толпу. Насколько он мог судить, явных паникёров и трусов в его роте не было, а парочка-другая агитаторов из числа засланных нелегальными партиями социалистического и революционерского толка за явным меньшинством не подзуживала остальных немедленно повернуть оружие против офицеров-драконов вместо того, чтобы дать решительный отпор врагу. Тем более, что опубликованные во всех российских газетах фотографии небольшого французского села Сен-Луи после германской газовой атаки достаточно твёрдо убедили большую часть населения Империи в том, что неучастие в Европейской Войне было полностью обоснованным.
Затаившиеся на первой линии солдаты ореховской роты, терпеливо ждали. Им следовало вступить в дело лишь после высадки, и лишь изредка из плотно сжатых губ, неведомо как занесенных за сотни вёрст от родных сёл мужиков, вырывались неразборчивые, но явно нелестные слова в адрес «стрелков», непонятно чего ждущих на своих удалённых позициях, артиллеристов, начальства — в общем, всех, кто не сидел в этот самый миг рядом в окопах и не мучился от тягостного ожидания боя.
- Катера... - сквозь плотно сжатые зубы выдавил Гурьев. Татьяна, чья винтовка явно отличалась от остальных не только драгоценной отделкой и стоимостью, но ещё и точностью дальнего боя, ничего не отвечая, сняла руку со спуска. Уже после того, как десант отошёл от конвоировавшего британский транспорт «Уотчестера» и «Монарха», с которого заранее взлетел аэроплан, он пришёл к выводу о том, что серьёзную опасность при высадке будут представлять в первую очередь пулемёты, поставленные «джеками» на всех сопровождавших лодки паровых катерах. Передав по команде свой первый боевой приказ — начать снайперский бой с пулемётных расчётов, он страдал от невозможности сообщить об изменении обстановки командиру роты.
Прошло ещё несколько наполненных сомнениями минут. Убедившись в отсутствии мин, на баркасах осмелели и приналегли на вёсла. На первых лодках пехотинцы уже готовились спрыгнуть с бортов, придерживая винтовки.
- Четвёртый на прицельной, - негромко сообщила «тридцать восемь-один», глядя в окуляр на подходивший катер. Как владельцам наиболее дальнобойного оружия, тридцать восьмому расчёту был поручен последний из подходящих катеров. - Ракету?
Гурьев крепко сжал первую сигнальную ракету, перевернулся на спину и, зажмурившись от вдруг навалившейся ответственности, выпустил сияющий комок белого света в небо, на полсекунды опоздав к первому выстрелу Татьяны.
Лопоухий пулеметчик в тёмно-синем бушлате полетел в воду, на секунду опередив своих не более удачливых соратников. Битва за Острова начала набирать обороты.

На батарейной позиции, оборудованной по всем многочисленным правилам сапёрного и фортификационного искусства, требовательно запищал черный ящик телефонного аппарата. Кондрат Семёнов, срочно мобилизованный в телефонисты из портового хозяйства, поднял трубку. Даже и не пытаясь понять сущность штабной депеши — хотя был грамотным, путь даже и из крестьян — он дословно и достаточно споро записал ее неловкими каракулями в большом и почти не заполненном, но уже успевшем пожелтеть журнале телефонограмм.
«...отметка шесть, левее ноль семь, выше на два деления, батареей по два, офицера на коррекции. Подписал Васильчиков, передал Синеев, принял Семёнов. Пять часов одиннадцать минут восемнадцатого апреля тысяча девятьсот шестнадцатого года.»
Довольно оглядев результат своего труда, Кондрат промакнул страницу и поспешил разбудить Сулаберидзе.
Георгий, несмотря на то, что поспать за ночь удалось мало, быстро вскочил с лежака и, приказав поднять солдат, потребовал перенести телефон к орудиям. Укрытые полуподземные казармы наполнились привычной солдатской сутолокой и гамом, впрочем, уже через шесть минут все орудия доложили о готовности — артиллеристы ложились спать сразу в форме, ещё с ночи приготовив орудия и подтащив на позицию снаряды. Сулаберидзе, связавшийся со штабом и так и не вешавший трубку, зачитал телефонограмму и добавил единственную, понятную из его речи Кондрату фразу «Огонь через тридцать секунд по ракете с берега!».

Ривка, по случаю задания утащившая со склада не полагающиеся телефонистам две «боёвки», чем вызвала на её взгляд вовсе не заслуженные упрёки со стороны интенданта, внимательно изучала британские корабли, нанося их положение на разложенную рядом на площадке детальной карте окрестностей третьего полигона. Выделяющаяся чёрным пятибашенная громада линкора, развернувшего свои орудия прямо на безмолвствующие позиции гарнизона, вызывала лишь злость и, почему-то, брезгливость. Дождавшись, пока позиция «Монарха» не будет определена с достаточной точностью, Залман привычным движением откинула крышку рации и заработала ключом. Дважды отстучав сообщение и дождавшись сигнала приёма, она вновь закрыла «итальянку», обернула деревянную коробку прибора «боёвкой» и, укрывшись второй накидкой, с интересом принялась наблюдать за кораблями.
Минут десять (или двадцать — Ривка достаточно плохо определяла время) ничего особенного не происходило. От охраняемого военными кораблями транспорта отделились лодки и, в сопровождении четырёх сильно дымивших судёнышек («Катера!» - догадалась телефонистка) неспешно направились к берегу, на котором не было заметно ни малейшего движения.
Лодки уже почти ткнулись в прибрежный песок, когда со стороны окопов, одновременно с взлетающей ракетой, донёсся ружейный выстрел, быстро превратившийся в сплошную череду «бабахов» - русские ружья били на удивление громко. Уже не таясь от дотошных наблюдателей — и так понятно, что сейчас они все выискивают стрелков на полигоне, Ривка вновь расчехлила рацию и приготовилась корректировать огонь, но не удержалась, и обернулась к заботливо укрытой от любопытных глаз врага тяжелой гаубичной батарее.
Из далекого лесистого холма почти одновременно выплеснулись пять столбов огня, а через пару секунд на курсанта навалился изрядно ослабленный расстоянием раскатистый гул залпа. Залман быстро повернулась в сторону противника, лишь уловив где-то в небе шелест пролетающих снарядов. Около линкора, уже начавшего недобро водить своими орудиями, чуть не долетев до него вздыбились четыре серых в рассветной мгле столба воды, пятый же с первого выстрела пробил броневую палубу в носовой части корабля, вызвав у корректировщицы бурный восторг.
Отбивая в штаб о недолёте, Ривка пропустила второй залп, который, впрочем, цели своей не достиг. Тем не менее, на меньшем по размеру военном корабле сразу начали дымить все три трубы — соизмеряя мощь русских снарядов с тридцатью семью миллиметрами своей брони «Уотчестер» явно намеревался покинуть опасную позицию на максимальной скорости. Более тяжёлый и не поворотливый линкор, очевидно, стремился к тому же, но...
Вторая серия батарейных залпов с Венетики принесла «Монарху» ещё пять гостинцев. Два снаряда с пользовавшейся своей безнаказанностью батареи проломили тонкие даже по сравнению со старым «Беллерофоном» броневые палубы, выведя из строя левые машины, два ударили в борт, последний же угодил под ватерлинию в районе погребов боезапаса.

На «Монархе», контр-адмирал Орас Ламберт Александр Худ, с мрачным безразличием взирал на творившийся в «этой чёртовой луже» ад — именно такой, каким и должен быть ад для настоящего военного моряка. Потерявший в первые минуты свой ход, линкор уже был обречён стать безропотной жертвой столь тщательно скрываемой до поры русской береговой батареи, бившей крупнокалиберными снарядами откуда-то из-за холмов. Снаряды ложились вокруг медленно гибнущего линкора, с завидной регулярностью проламывая броню, превращая корабельные палубы в какое-то подобие ведьминского леса, заполненного непроходимым стальным буреломом броневых листов и кустарником тросов, стеньг и сбитых мачт. «Туман» клубящегося из разбитых труб пара лишь усиливал фантасмагоричность картины внезапного разгрома.
Подбежавший лейтенант, перекрикивая заклинившую сирену, указал контр-адмиралу на спешно готовящиеся к спуску шлюпки. Придерживая фуражку, Худ направился вслед за ним. Среди то и дело разрывающихся снарядов ему, контр-адмиралу Гранд-Флита казалось глупым, как этот лейтенант, пригибаться — двенадцатидюймовой, начиненной мелинитом болванке глубоко плевать, насколько сильно ты хочешь укрыться — для неё человек — лишь мелкая букашка на теле её настоящей жертвы, стасемидесятисемиметрового стального океанского монстра.
И тем сильнее было его удивление, когда на него, уже начавшегося спускаться на подошедший с противоположного от острова борту катер, буквально свалился этот лейтенант, на лице которого застыло выражение, больше всего напоминавшее детскую обиду. На спине офицера расплывалось красное пятно.
- Пуля... - с удивлением прошептал рослый комендор, помогая контр-адмиралу. Катер споро направился в сторону моря, где стремительно уменьшался силуэт «Уотчестера».

- Есть? - спросил Сольский.
- Не знаю... Похоже, успел спуститься. - Татьяна протянула руку за следующей обоймой.
Анна выругалась так, что окажись в этот миг рядом с ней её высокочтимый отец, барон Местмахер — его бы хватил удар.
Tags: Венетика, альтернативка, сказяфка
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments