Луиза-Франсуаза (luiza_fransuaza) wrote,
Луиза-Франсуаза
luiza_fransuaza

Categories:

Zinksoldats - 1

 Часть I. Богдо-ханская Монголия. 10.08.1915 года.

Падение маньчжурской династии, которой, согласно легенде, некода была вручена печать последнего из Великих Ханов, казалось, открывала доселе невозможное освобождение от ненавистного китайского владычества. Последние годы властвования династии Цин не несли монголам ничего, кроме разорения. Пытаясь удержать власть и хоть как-то остановить разорение страны, императорские чиновники стремились выжимать из своих вассалов всё, что только было возможно, не обращая внимания на тот вред, что приносили народам Китая. И если за время правления императрицы Цыси принадлежащее правителю Монголии, Богдо-Тессену поголовье скота сократилось более чем в сто раз — что уже говорить о простых кочевниках?
Неудивительно, что как только трон династии Цин рухнул, монгольская революция, живо поддержанная в далёкой столице огромного северного соседа, немедленно сбросила тяжелейшее ярмо маньчжурской власти, заодно освободив кочевников от всех долгов ханьским ростовщикам.
Но новый правитель Китая, ныне стремящийся занять не только место, но и трон древних императоров, дал свободу лишь тем землям, до которых не могли дойти его солдаты. Большая часть некогда великой Монголии продолжала изнывать под ужаснейшим гнётом теперь уже ханьских генералов и чиновиков, пользующихся тем, что у монголов нет сильных, обученных владению ружьями и техникой войск, больших заводов и современных школ.
И всё же власть хитроумного Юань Шикая, держащаяся на лжи и лести, непрочна. Наступит день, когда обученные и снаряжённые на вырученное с концессий и торговли мясом и кожами серебро солдаты-монголы придут на помощь томящимся на удерживаемых сталью и кровью монгольских землях собратьям. И славная Монголия наконец-то станет свободной.
Так учили монголов пришедшие с севера советники от могучего и благого соседа, взявшего под свою защиту их молодую и, пока ещё, слабую страну.

Русская концессия «Тессен», названная так в знак особого расположения восьмого Богдо-хана в день его интронизации, по сути своей ничем не отличалась от рабочих посёлков, во множестве раскиданных по российским землям от Польши до Урала. Фактически, это была сданная в безвозмездное пользование русским промышленникам земля, на которой те, в соответствии со своей выгодой были вольны строить фабрики и мастерские, не забывая лишь платить налоги в постоянно пустеющую казну недавно образовавшегося под протекторатом Российской Империи государства. Единственным серьёзным отличием — но зато сразу бросавшимся в глаза — была причальная вышка для цепеллинов, которые, за неимением других возможностей, периодически использовались для срочной перевозки грузов и пассажиров. Сегодня такими пассажирами были гусары роты «Олово».
Прибытие цепеллина, хоть и ожидаемое — днём ранее причалил ещё один, несущий снаряжение роты — вызвало в концессии оживление, особенно среди местных торговцев кожами, многие из которых впервые видели такое чудо как величаво скользящий к мачте небесный корабль. Заводчики уже выяснили, что на обратную дорогу груза для цепеллина нет, и, вполне ожидаемо, спешили сторговаться насчёт отправки товара в Россию. Отвечающий за порядок в концессии чиновник смотрел на это сквозь пальцы, ведь от того, что судно уйдёт не порожним, интересы Империи не пострадают — по крайней мере, не настолько, чтобы им заинтересовались полиция, а уж тем более жандармы.
Егор Карлович, покинувший борт одним из первых, не спешил спуститься с платформы, а с живым интересом осматривал окрестности.
Фабричная часть концессии не впечатляла. Около двух десятков заводиков и небольших фабрик — очевидно, кожевенных — смотрелись даже хуже, чем виданные им в России. Не ограниченные не то что фабричной инспекцией — отсутствием должных законов, требования строительной гигиены владельцами благополучно игнорировались. Очевидно, нигде не имелося приспособлений ни для вентиляции, ни для удаления пыли, не могло и речи идти о законных четырёх кубических саженях на человека. Труб отопления также не было, что наводило на естественные подозрения в том, что топились помещения при необходимости по-чёрному.
Совсем по-другому смотрелась жилая часть, именуемая здесь, как стало известно штабс-ротмистру позднее, Городом. Не менее пяти мощёных, пусть и нешироких, улиц, застроенных кирпичными двух- и трёхэтажными домами, сооружённых в едином (про себя Кляйнгельштюкт почему-то счёл его «эльзасским») стиле, по нескольку квартир в каждом. Дома эти, в отличие от стоящих чуть на отшибе типично английских «коттеджей», судя по всему, предназначались для инженеров, управляющих и иже с ними. В той же части располагались православный храм и, чуть в стороне от поселения — буддийская ступа, довольно богато украшенная.
Небольшая гостиница — на первый взгляд, не более чем на дюжину номеров — явно не могла вместить частично прибывшие, а частично ещё ожидающиеся полторы сотни бойцов. «Тессен» чрезвычайно редко использовалась как перевалочный пункт для войск, а посему никаких казарм, пусть даже старых и покосившихся, на территории концессии не было. Вопрос размещения всегда был оним из основных и, за неимением квартирмейстера, Егору Карловичу нужно было решать его лично — бойцам «Олова» нужно было заняться разбором и проверкой уже прибывшего снаряжения и оружия.
Старшим чиновником, представлявшем в этом захолустье российскую власть, был некто Пётр Ильич Фомичёв, имевший чин надворного советника и занимающий должность «главного инспектора концессии» - которая заключалась, очевидно, в том, чтобы ни одна заработанная фабрикантами копейка не прошла мимо имперской казны. Выяснив, который из особняков принадлежит чете Фомичёвых, Егор Карлович направился туда с визитом. У кованных ворот особняка он встретил молодую, одетую как бы не по последней столичной моде женщину, оказавшейся женой инспектора — Марией Андреевной. Сам Пётр Ильич оказался на одной из кожевенных фабрик, «с инспекцией», как уточнила госпожа Фомичёва, так что, раскланявшись, штабс-ротмистр устремился к заранее вызывающим самые дурные ассоциации зданиям.
Предчувствия его не обманули. В небольшом заведении, поставляющем готовые к кройке заготовки для кожевенной фабрики Стазова пахло не лучше, чем в общественных и при том никогда не дезинфицируемых писсуарах, которые Кляйнгельштюкту изредка доводилось встречать в зачуханных гарнизонах. Поставляемые многочисленными окрестными племенами кочевников кожи на этой фабрике вымачивались в открытых чанах, наполненных полусгнившей мочой. Мочу доставляли сами рабочие, для чего в помещении в нескольких углах находились особые чаны, ничем не прикрытые. Рабочие, то ли обнищавшие русские крестьяне, то ли местные монгола или китайцы — разобрать было решительно невозможно — спали и ели в этих же зловонных помещениях, при том, что воздух был не лучше, чем в плохом анатомическом театре.
Морщась от вони, но так и не увидев инспектора в цеху, Егор Карлович направился к находившемуся несколько дальше бараку фабричной конторы. Возможно, туда стоило направится и с самого начала, но сама фабрика была по пути, а возвращаться штабс-ротмистр не любил.
Нельзя сказать, чтобы зрелище, открывшееся гусарскому офицеру в кожевенном цеху, сильно поразило его. Двумя годами ранее штабс-ротмистр Кляйнгельштюкт, вместе со своим эскадроном, сопровождал группу особых фабричных инспекторов, выбранных для проверки жалоб о многочисленных нарушениях принятого четырьмя месяцами ранее Рабочего уложения. С виденными сахарными заводами монгольские фабрики сравниться пока не могли.
Перед глазами невольно всплыли образы двухлетней давности. Квасильни, в которых уже через десять минут начинает раскалываться голова от невыносимых миазмов квасующегося угля — и в которых по двенадцать часов работают восьмилетние дети, чью матери за взятку записали из двенадцатилетними. Покрытые с головы до ног пылью от распластывающейся горячей крупки дети в костопальнях, вырабатывающие уже часов по четырнадцать. Абсолютно голые дочери рабочих, от тринадцати до пятнадцати лет, отмывающие свекловичный сок от тканей — вид которых не вызывает ничего, кроме содрогания, ибо от извесковой воды для стирки на их телах лопается кожа. Разъеденные ноги рабочих паточных цехов, их профессиональная болезнь — наряду с ревматизмом от постоянного сквозняка — вызываемая воздействием патоки, в которой он постоянно стоит босиком на малейшую ссадину или царапину. А ведь ещё были работы с известью — складирование, переноска, гашение, разведение водой — пыль которой, несмотря на обмотанные за неимением других средств тряпками лица, разъедает не только неприкрытые части тела и глаза, но и лёгкие; и, будучи принесённой на платье и теле работника домой, не только в цеху, и не только ему, но и всей семье, считая даже новорождённых...
Штабс-ротмистр помотал головой, отгоняя неприятные воспоминания, и вошёл в контору.
Tags: Венетика, альтернативка, сказяфка
Subscribe

  • Иллюстративное

    Итак, подводя итоги поисков иллюстратора: Семеро художников сделали по иллюстрации по главе "Те, кто охотятся на троллей" типа…

  • И о погоде...

    Дочь открывает бутылку газированной воды из магазина. Вода оказалась сильно взболтанной и её накрывает фонтаном. - Я ни о чём не жалею, - сообщает…

  • Обнаружила у себя первый седой волос...

    Что ж, я прожила достойную жизнь....

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments

  • Иллюстративное

    Итак, подводя итоги поисков иллюстратора: Семеро художников сделали по иллюстрации по главе "Те, кто охотятся на троллей" типа…

  • И о погоде...

    Дочь открывает бутылку газированной воды из магазина. Вода оказалась сильно взболтанной и её накрывает фонтаном. - Я ни о чём не жалею, - сообщает…

  • Обнаружила у себя первый седой волос...

    Что ж, я прожила достойную жизнь....